Агата Кристи. Свидетель обвинения - Александр Яковлевич Ливергант

к ней с просьбой написать, в ознаменование своего восьмидесятилетия, получасовую радиопьесу «Три слепых мышонка», по одноименному рассказу Агаты. Из «Трех слепых мышат» спустя пять лет родится знаменитая «Мышеловка».

В 1943 году Агата ходит на репетиции сразу двух спектаклей – по роману «Десять негритят» и по своей же пьесе «Луна над Нилом». Премьера «Луны» состоялась в Уэст-Энде в том же году в ноябре и имела непродолжительный, но громкий успех.

Примерно в это же время драматург Бен Хехт ставит «Убийство в Восточном экспрессе», а Барбара Той и Мэй Чарльз в своем театре «Farndale» репетируют пьесу Берти Мейера по «Десяти негритятам».

Премьера «Десяти негритят» в постановке Айрин Хентшел состоялась в Нортхэмптоне в октябре 1949 года, а затем в Германии, где зрителями пьесы стали английские и американские солдаты и офицеры из оккупационного корпуса. «Негритята», где нет недостатка в самых изощренных убийствах, были приняты военнослужащими «на ура» – и в переносном, и в прямом смысле слова.

Помимо «Негритят», Барбара Той и Мэй Чарльз ставят также и «Убийство в доме викария». Успех постановки, к которой Агата как автор не имела никакого отношения, превзошел все ожидания. Недовольных среди зрителей и театральных критиков было немного, но среди этих немногих – сама Агата Кристи, которая упрекала (и справедливо!) Барбару Той за то, что в ее сценической интерпретации романа мисс Марпл в финале теряет сознание.

«Это, право же, очень банально… Вы погнались за дешевым театральным эффектом. Для моей мисс Марпл это совершенно не типично. Нет, это недопустимо!»

«Погнался» за театральным и светским эффектом и Берти Мейер: драматург и режиссер решил устроить после премьеры «Десяти негритят» прием прямо на сцене, чтобы «проститься со знаменитой писательницей, которая уезжает на Ближний Восток на раскопки к своему не менее, чем она, знаменитому мужу».

Макс и вправду не отстает от жены. В 1947 году он получает кафедру Западно-Азиатской археологии при Лондонском университете, а спустя без малого десять лет, в 1956 году, удостаивается престижной золотой медали Пенсильванского университета.

Мэллоуэны едут в Америку, проводят несколько дней в Гранд-Каньоне, в Нью-Йорке ходят по театрам («Вишневый сад», «Траур к лицу Электре»), в Голливуде присутствуют на съемках «Свидетеля обвинения». Спустя четыре года поедут в Индию, Пакистан, Персию, где Макс – к тому времени уже один из самых видных ученых-археологов – открывает британские школы и институты археологии.

В Багдад на раскопки в Нимруде Мэллоуэны приезжают в 1949 году, а двумя годами позже – забавное совпадение – выходит триллер Агаты с соответствующим названием: «Они приехали в Багдад»[28]. Иракские рабочие встретили Макса и Агату с такой же радостью, как и критики, особенно американские, – этот триллер, в котором, впрочем, за исключением названия, ничего автобиографического не было.

Продолжались раскопки, по существу, все пятидесятые годы – и были на редкость удачными: команда подобралась – лучше не бывает, чему во многом способствовал научный консультант Макса, профессор Багдадского университета Махмуд-аль-Амин.

Миссис Мэллоуэн, как и раньше, фотографирует выкопанные экспонаты, следит за порядком, живет – а ведь ей под семьдесят! – на раскопках, в палатке, писать же уходит в так называемый Дом экспедиции. Там же – не только пишет, но и читает; любит современную литературу – Мюриэл Спарк, Нэнси Митфорд, Джеральда Даррелла, перечитывает Шекспира и Диккенса, увлекается психоанализом и философией – Фрейдом, Юнгом, Витгенштейном, а также – нон-фикшн: на ее столе в Доме экспедиции – «Шоу о Шекспире», «Жизнь Иисуса» Ренана, «Моцарт в Зальцбурге».

Помимо четы Мэллоуэнов, самыми заметными, незаменимыми людьми на раскопках считаются еще трое: прораб Хаммуди, человек преданнейший и надежнейший, неутомимый секретарь Макса Барбара Паркер и повар-перс, который священнодействует на кухне; лучшим суфле из грецких орехов Мэллоуэнам лакомиться не приходилось.

Но – не хлебом единым. Какие только сокровища не извлекала на поверхность за десять лет команда Макса Мэллоуэна, что только ни выкопала из недр нимрудских насыпей и могильных холмов! Целые дворцы IX века до нашей эры, такие как Ашшурнасирпал и Форт-Шалманесер, с сотнями комнат, башнями, крепостными стенами, каналами, стенными росписями, талисманами с изображением царя под Древом жизни, тимпанами из слоновой кости с крылатым сфинксом или с крылатой коброй. А также останки царицы с кулоном на шее, безделушки из слоновой кости, испещренные клинописью древние папирусы, золотые диски, которые Макс описал в «Нимруде и его останках» и которые ныне хранятся в Британском музее и в нью-йоркском «Метрополитен».

Пятидесятые годы подошли к концу – и с ними завершился продолжавшийся целое десятилетие режим радушия и содействия, сопровождавший работу Макса в Нимруде и других местах Ирака и Сирии. В 1958 году в Ираке произошла революция, король Фейзал и премьер-министр были убиты, почти сразу же после исламского переворота заявила о себе цензура, которая – знаем по себе – чем свирепее, тем смехотворнее. Так, гранки «Зернышек в кармане», переиздававшегося романа Кристи 1953 года, которые послал Агате в Нимруд из Лондона Корк, были задержаны на таможне – «сельскохозяйственная пропаганда».

Глава одиннадцатая

Проигранное пари

В конце декабря 1951 года за столиком лондонского ресторана «Карлтон-Грилл» сидят двое: известный импресарио, а также театральный режиссер и начинающий драматург Питер Сондерс, и не менее известная писательница Агата Кристи Мэллоуэн, «женщина-тайна», как назвал ее в сердцах один американский театральный критик.

А ведь действительно – женщина-тайна: в Англии она есть, и в Англии ее нет.

Есть – потому что выходят ее книги, ставятся спектакли и фильмы по ее романам, рассказам и пьесам, потому что о ней пишут и спорят критики, ее к месту и не к месту цитируют.

Нет же – физически. После окончания войны Агата – мы писали – бо́льшую часть времени проводит не в Лондоне и не в своих загородных поместьях, а вместе с мужем на раскопках, в тысячах миль от Англии. На родине, конечно, она бывает, но редко, в основном летом и, как правило, недолго. И, когда приезжает, старается ни с кем из знакомых не видеться, живет в Девоншире, в уединении, точно так же, как жила на Лон-стрит во время войны.

Избегает, прямо как Эркюль Пуаро, шумихи и суеты, старательно охраняет свою частную жизнь от любых посягательств. Как огня боится презентаций, пресс-конференций, выступлений:

«Мне легче написать десять пьес, чем произнести одну речь».

Вообще, себя недооценивает:

«Могу признать, что я добродушна, жизнерадостна, немного малахольна, забывчива, робка, чувствительна, на редкость не уверенна в себе, в меру бескорыстна…»

С возрастом, еще больше, чем раньше, избегает репортеров, фотографов – вероятно, тоже от неуверенности в себе. Особенно вывела ее из себя фотография в «Шпигеле», на которой она отдает должное клубничному торту – умелый репортер отыскал ее слабое место.

«Скажите, Эдмунд, ну почему я вынуждена это терпеть? – пишет она Корку,