Западня глобализации - Харальд Шуманн

И это только начало. С 1990 года рынок подвергается давлению со стороны примерно миллиона высококвалифицированных компьютерщиков из России и Восточной Европы. Одна фирма в Минске уже выполняет через спутник трудоемкие работы по сопровождению для IBM Deutschland. Германская компания Software AG пользуется услугами программистов из Риги, a Debis, дочерняя фирма Daimler–Benz, заказывает программы в Санкт–Петербурге. «То, что предлагается там, даже лучше, чем в Индии», – говорит глава Debis Карл–Хайнц Ахингер. Рене Иоттен, эксперт Siemens по Индии, согласен с ним: издержки в Бангалоре уже слишком высоки, и «мы подумываем о том, чтобы вскоре перебраться куда–нибудь в другое место».

Тем временем у старательных и непритязательных программистов на Востоке и Юге появляется еще более дешевый конкурент, бороться с которым они не в силах, – их коллега–компьютер. Знатоки компьютерной индустрии, такие, как Карл Шмитц из Общества технологических консультаций и разработки систем, считают низкооплачиваемую работу на компьютере «преходящим явлением». Готовые модули программного обеспечения и новые языки программирования скоро сделают /141/ почти всю деятельность такого рода ненужной; машины будущего позволят одному программисту работать за сотню нынешних. Безжалостный прогноз для профессии, которая до недавних пор считалась одной из самых передовых [6]. Если Шмитц прав, то от сегодняшних 200 000 рабочих мест в германской индустрии программного обеспечения останется всего 2000.

Пока еще у компьютерных экспертов есть основания надеяться, что спрос на них будет расти. Телефонные компании всего мира сосредоточивают усилия на создании высокопроизводительных сетей, информационные супермагистрали которых будут, в свою очередь, оптимизировать бизнес–процессы посредством мультимедийных приложений. Написание прикладных программ по–прежнему остается трудоемким занятием, и в 1995 году германские производители программных продуктов вновь увеличили штат своих сотрудников. Но надвигающийся Интернет–бум будет сопровождаться исчезновением множества других сервисных рабочих мест в киберпространстве. Архивариусы и библиотекари, сотрудники бюро путешествий, работники розничной торговли, персонал региональных газет и бюллетеней с объявлениями – все они станут ненужными. Когда у большинства семей будет персональный компьютер и модем, покупатели смогут в считанные минуты выбирать товары из всемирного ассортимента, даже не выходя из дома, большие секторы рынка труда просто перестанут существовать.

Миллионы, принесенные в жертву мировому рынку

Перемещение производства в более благоприятные зоны, упрощение его структуры, массовые увольнения – все это говорит о том, что высокопроизводительная и высокотехнологичная экономика оставляет обществу всеобщего благоденствия все меньше рабочих мест и делает его потребителей лишними людьми. Назревает экономическое и социальное потрясение неслыханных масштабов. Везде, где товары или услуги свободно продаются через границы, – в производстве автомобилей или компьютеров, химии или электронике, телекоммуникациях или почте, розничной торговле или финансах, – работников неотвратимо засасывает трясина обесценивания труда и рационализации. Всего за три года, с 1991 по 1994, число /142/ рабочих мест в западногерманской промышленности сократилось более чем на миллион [7]. И это при том, что в Германии дела обстоят сравнительно неплохо. В других странах ОЭСР, организации 23 богатых индустриальных государств и 5 их более бедных соседей, число хорошо оплачиваемых рабочих мест сокращается еще быстрее [8]. Сейчас, в 1996 году, в странах ОЭСР безуспешно ищут работу уже свыше 40 миллионов человек. Во всех наиболее экономически развитых странах мира – от Соединенных Штатов до Австралии, от Великобритании до Японии – массовое процветание быстро исчезает.

Ощущение, что времена изменились, возникает даже у тех, кто в силу своей профессии пишет об упадке, для кого плохие новости всегда «хорошие новости»: журналисты и документалисты, исследователи и главные редакторы также подвергаются сильному давлению мира титтитейнмента. Все меньшее число занятых в масс–медиа выдает все больше материалов все более быстрыми темпами. Молодые журналисты больше не могут и мечтать о постоянной работе с щедрой оплатой накладных расходов во флагманах печатных СМИ и общественного телевидения. То, что прежде было стандартной практикой в «Шпигеле» или «Штерне», на WDR [WDR (Westdeutscher Rundfunk) — Радио Западной Германии] или Баварском радио, ныне является прерогативой сотрудников с большим стажем и немногих молодых звезд, тогда как тем, кто только начинает свою карьеру, приходится довольствоваться ненадежными контрактами с фиксированной ставкой или жалкой построчной оплатой. Даже книгоиздатели и солидные производители фильмов и видеопродукции прибегают к дешевому труду. Процветающие издательства нанимают новичков крайне неохотно: неизвестно, что еще случится в секторе, и так уже изрядно пострадавшем от роста цен на бумагу и ослабления читательского интереса.

Не за горами колоссальная избыточность и в тех секторах, которые еще недавно обещали своим сотрудникам работу до ухода на пенсию независимо от превратностей мировой экономики. Угроза массового снижения занятости существует не только в банковском и страховом деле, но и в телекоммуникациях, на авиалиниях и в сфере общественных услуг. Если в каждой отрасли равняться на эффективность мирового лидера /143/ оценивать будущие потери рабочих мест в немецких или других европейских компаниях, исходя из этого критерия, то есть основания полагать, что по всей Европе скоро начнутся массовые увольнения. Германия и Европейский Союз представляют собой богатую добычу для голодных волков глобальной конкуренции.

Конца резкому сокращению рабочих мест не видно. Напротив, изучив обзоры, подготовленные Всемирным банком, ОЭСP и Глобальным институтом Маккинси (исследовательской группой лидера мирового рынка в сфере бизнес–консалтинга), а также многочисленные отчеты компаний и торгового сектора, авторы этой книги пришли к заключению, что в ближайшие годы еще 15 миллионам «белых» и «синих воротничков» стран Европейского Союза придется опасаться за свою работу на полную ставку. Это почти равняется числу безработных, зарегистрированных летом 1996 года.

В одной только Германии число уже находящихся под угрозой рабочих мест превышает 4 миллиона. Нынешний уровень безработицы, возможно, более чем удвоится, поднявшись в Германии от 9,7 до 21, а в Австрии от 7,3 до 18 процентов. Вероятно также, что ситуация будет несколько иной: считается, что многие ликвидированные постоянные рабочие места будут заменены местами с неполным рабочим днем, временной работой по вызову и различными формами низкооплачиваемого найма. Тем не менее доходы в этом новом мире труда, в котором миллионы временных работников будут переводиться с одной краткосрочной работы на другую, станут заметно ниже, чем при нынешней тарифной системе. Общество 20:80 приближается.

Последствия этого ощущают даже те, кто еще не боится потерять работу. Неуверенность и страх перед будущим охватывают все большее число людей, социальная структура распадается. Однако те, кто несет за это ответственность, в большинстве своем ее за собой не признают. Правительства и советы директоров компаний притворяются беспомощными и заявляют о своей невиновности. Избирателям, рабочим и служащим говорят, что немыслимые до недавних пор массовые увольнения – результат неизбежных «структурных преобразований». Так, например, Мартин Бангеманн, отвечающий в Комиссии Европейского Союза за экономику, полагает, что при сохранении заработков на высоком уровне у массового производства в Западной Европе нет будущего: «Китай и Вьетнам уже наготове /144/ как конкуренты, чьи расходы по зарплате низки настолько, что превзойти их в этом отношении вряд ли возможно» [9]. А газета менеджеров «Уолл–стрит джорнэл» отмечает, что «конкуренция в жестокой глобальной экономике создает глобальный рынок труда. Надежных рабочих мест больше нет» [10].

Те, кто выигрывает от экономики открытых границ, рады интерпретировать данный кризис как некий естественный процесс. «Конкуренция в глобальной деревне подобна приливу, избежать ее не может никто», – заявил в 1993 году тогдашний глава Daimler–Benz Эдвард Ройтер [11]. Спустя три года, ознаменовавшиеся ликвидацией в Германии миллиона рабочих мест, босс Siemens Генрих фон Пьерер повторяет это известие чуть ли не дословно: «Ветер конкуренции перешел в шторм, настоящий же ураган у нас еще впереди» [12]. Однако экономическая интеграция через границы не соответствует ни законам природы, ни технологическому прогрессу, не допускающему никакой альтернативы. Скорее, это результат политики правительств, сознательно проводившейся в индустриальных странах Запада на протяжении десятилетий и проводимой там и по сей день.