Отец Иоанн (Крестьянкин) - Вячеслав Васильевич Бондаренко

болел тифом. Матушка Людмила дала обет ежедневно ходить к чудотворной Иерусалимской иконе Божией Матери в Измайлове — за 25 километров — и молиться о выздоровлении супруга. Тогда матушка спасла мужа — о. Сергий выздоровел, а вот в 1937-м он был арестован и расстрелян. И вот восемь лет спустя матушка Людмила начала усиленно зазывать о. Иоанна к себе домой на чаепития. Каждое такое гостевание заканчивалось неожиданным подарком: из шкафа доставались вещи покойного о. Сергия и вручались молодому диакону. Все попытки смущенно отнекиваться сразу же пресекались. Так о. Иоанну достались подрясник, ряса, почти новенькие сапоги… Высоко чтя память мученически погибшего о. Сергия и испытывая уважение к его вдове, недоумевающий диакон принимал эти подношения, но искренне не мог взять в толк, с чего вдруг матушка Людмила так пылко его опекает. До тех пор, пока его не представили дочери о. Сергия, Любови, которая была на два года старше о. Иоанна…

Ситуация получилась как в водевиле, вот только нисколько не забавная. Умирая от стыда, о. Иоанн начал объяснять матушке то, что она и без того должна была знать: человек, принявший священный сан безбрачным, жениться не может, правило это действует еще с 1869 года. А сам он определил свой безбрачный жизненный путь еще подростком, становясь иподиаконом. И в ответ наткнулся на… негодование:

— И слышать ничего не желаю. Вы и Люба — замечательная пара…

Снова и снова молодой диакон убеждал матушку Людмилу в ее неправоте. И наконец она сдалась, хотя и весьма своеобразно и безапелляционно:

— Тогда оплатите стоимость всех полученных вами подарков.

Оплачивать было нечем. Поэтому подрясник, ряса и сапоги о. Сергия вернулись на свое место в платяном шкафу. А диакон не без облегчения надел свои древние парусиновые туфли и вконец вылинявший черный подрясник…

В сентябре 1945-го настоятель храма о. Михаил неожиданно остановил на церковном дворе спешившего по делам диакона и в лоб задал ему неожиданно грубоватый вопрос:

— А ты хочешь быть попом?

Слово «поп» ударило, словно плеткой. При советской власти неверующие пренебрежительно называли так священнослужителей вообще, любого ранга. Про себя о. Иоанн счел вопрос неуместным, но промолчал. А старый настоятель и не требовал немедленного ответа. Просто проницательно взглянул диакону в глаза и отпустил его.

Но через несколько дней сцена повторилась. О. Иоанн снова смолчал. Промолчал он и в третий раз. Сердце подсказывало: совсем уже близко то, о чем пророчествовал в далеком уже 1922-м епископ Елецкий Николай. Но быть «попом» вовсе не хотелось. Что же означал вопрос умудренного годами о. Михаила?..

За ответом диакон отправился в храм Святого Иоанна Воина, где продолжал служить о. Александр Воскресенский. И его мудрое слово помогло так же, как помогало в начале 1930-х, когда только что переехавший из Орла Ваня Крестьянкин, протестуя против «соглашательства» митрополита Сергия, посещал иосифлянские службы. Много лет спустя старец о. Иоанн в письме внучке о. Александра Воскресенского напишет: «Дедушка Ваш ведь был моим духовником, и его подпись стоит на моей священнической грамоте. Его молитва и напутствие поставили меня на радостный путь служения Богу». О. Александр принял исповедь диакона Иоанна Крестьянкина перед его хиротонией в священнический сан.

Итак, ответ на внешне грубоватый вопрос о. Михаила прозвучал. Да, он хочет быть священником — но не «попом». Подготовка к предстоящему экзамену была очень серьезной. На столе диакона — раскрытый том «Лекций по богословским наукам» о. Петра Заведеева, 1908 года издания. Старая книга зачитана до дыр еще лет десять назад, но тогда это был скорее умозрительный интерес, сейчас — сугубо практический. Одновременно с ним готовились к экзаменам его друг Василий Серебренников и земляк-орловец, монах Афанасий (Москвитин).

Экзамены за курс духовной семинарии были назначены на 7 октября 1945 года. Хорошо знакомые стены и башни Новодевичьего монастыря. За столом — внушающая трепет комиссия во главе с епископом Можайским Макарием (Даевым). И хотя волнение экзаменующегося было вполне понятным, испытание он сдал на «отлично». А когда для поздравления поднялся ректор Московского Богословского института, бывший обновленческий митрополит, а после покаяния — о. протоиерей Тихон Попов, прозвучали слова, которые у всех присутствующих вызвали улыбку:

— Дорогой отец Иоанн, будьте священником, а не попом…

И только о. Иоанну было не до улыбок. Неужели настоятель его храма знал об этом заранее?.. Но сам о. Михаил при встрече ничем не выдал своего тайного знания, только усмехнулся чему-то в седую бороду.

24 октября митрополит Крутицкий Николай служил в храме Рождества Христова в Измайлове всенощную. Он торжественно благословил о. Иоанна Иерусалимской иконой Божией Матери. А 25 октября 1945 года Патриарх Московский и всея Руси Алексий в Богоявленском соборе в Елохове рукоположил диакона Иоанна во священника. Вокруг престола его водил многолетний настоятель собора протопресвитер о. Николай Колчицкий.

От волнения о. Иоанну казалось, что на него смотрит вся православная Москва. Торжественно звучала из уст Патриарха совершительная молитва:

— Божественная благодать, всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи, проручествует Иоанна, благоговейнейшего диакона во пресвитера. Помолимся убо о нем, да приидет на него благодать Всесвятаго Духа.

— Господи помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! — трижды отозвался огромный собор.

— Господу помолимся, — как всегда, отчетливо и громко провозгласил о. Николай Колчицкий. А Патриарх возложил руку на голову о. Иоанна и начал читать тайную молитву «Боже безначальный и бесконечный», в то время как протопресвитер вполголоса начал мирную ектению…

И вот наконец самый торжественный момент рукоположения — вручение новопоставленному священнику епитрахили, пояса, фелони и Служебника. «Аксиос!» («Достоин!») — возгласил Патриарх, и то же трижды повторил хор. О. Иоанн поцеловал вручаемое, затем — омофор и руку Патриарха, потом поцеловал в рамена (плечи) участвовавших в таинстве священников, выражая тем самым братское общение, которое теперь соединяет их.

После освящения Святых Даров Патриарх подал о. Иоанну верхнюю часть Святого Хлеба со словами:

— Приими залог сей и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания, о немже имаши истязан быти во Второе и страшное Пришествие Великаго Господа и Спаса нашего Иисуса Христа.

О. Иоанн поцеловал руку Патриарха и, встав позади престола, углубился в чтение 50-го псалма: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое…» Перед возгласом «Святая святым» он вернул Святой Хлеб Патриарху.

К Причастию новопоставленный священник подошел первым после протопресвитера — в знак того, что он только что получил благодать священства от Божественного Духа. А перед отпустом о. Иоанн читал заамвонную молитву.

Специально к празднику о. Иоанн приобрел белый подризник и холщовую рясу. Купил с рук что продавали, выбирать было не из чего. Облачение ему досталось с какого-то очень высокого и плотного по комплекции батюшки. Пришлось пустить в ход булавки и закалывать ворот рясы на спине. Но это ничего не значило, равно