Средневековая андалусская проза - Абу Мухаммед Али Ибн Хазм

И сказал он и те, кто присутствовал: «Аминь, аминь!»

Вот каковы виды истинной непритязательности, свойственные влюбленным, которые я перечислил, не преувеличивая и не преступая меры. А у поэтов есть особый вид выражения довольствования тем, что есть у них и в чем хотят они показать свое стремление и проявить способность к глубине мысли. Каждый из них говорит согласно своей природе и таланту, но только это произвол языка, излишество в речах и злоупотребление красноречием, и то, что они говорят, неверно в корне. Один из них удовлетворяется тем, что небо осеняет его и его возлюбленную и что земля носит их обоих; другой — тем, что обоих их одинаково покрывают ночь и день, или чем-нибудь подобным; и всякий спешит достигнуть предела углубленности и заполучить знак первенства в тонкости изъяснения. А мне принадлежат в этом смысле такие слова, которые не смогут превзойти все те, кто захочет сказать о том же. Вот они:

Мне говорят: «Она далёко», но всей моей душою пленнойТвержу: «В одно и то же время мы с ней живем в одной Вселенной.

Одно и то же солнце всходит над нами утренней пороюИ нам дорогу освещает, сияя славой неизменной.

Лишь день единственный в дороге, и я бы с нею повстречался,Так что считаю нашу близость я совершенно несомненной.

У нас одна и та же вера, один и тот же Бог над нами,И сочетает нас Всевышний своею властью сокровенной».

Как ты видишь, я удовлетворяюсь единением с той, кого люблю, с кем одинаков в знании Аллаха, от которого происходят и небеса, и своды, и все миры, и все сущее, и ни в чем не дробится оно, и ничто его не минует. Затем ограничился я, взяв из поучений Аллаха то, что любимая живет во времени, — это более всеобъемлюще, нежели то, что сказали другие об окружении любимой днем и ночью, хотя по внешности оно сначала кажется слышащему одним и тем же. Ибо все, что создано, подпадает под время, и время лишь условное название прохождения часов, течения небосвода и движения его тел; ночь и день зарождаются от восхода солнца и заката его, и оканчиваются они где-то в вышнем мире, а время не таково, и они — часть времени. И если какому-то философу и принадлежат слова, что мрак продолжается бесконечно, то очевидность опровергает это, и причины возражения ему ясны, но здесь им не место.

Затем изъяснил я, что если любимая находится в отдаленнейшем конце мира на востоке, а я — в отдаленнейшем конце его на западе (а такова длина обитаемой земли), то между ею и мною лишь расстояние в один день, так как солнце восходит в начале дня на начальном востоке и закатывается в конце дня на конечном западе.

Есть одна разновидность удовлетворенности, о которой я упомяну, прося у Аллаха защиты от нее и от людей, которым она свойственна, и восхваляя Всевышнего за то, что он научил наши души избегать этого. И состоит она в том, что разум совершенно заблуждается, и гибнет проницательность, и легким становится тяжелое, и исчезает ревность, и пропадает гордость, и соглашается человек делиться с другими той, кого он любит. Это случалось со многими людьми (да защитит нас Аллах от испытаний!), и бывает это истинным только тогда, когда природе человека свойственны привычки пса и он низок разумом, который будет мерилом того, что под ним, и слабы его чувства, и подкрепляется это сильной, всеохватывающей любовью. И когда соединятся подобные качества, перемешавшись друг с другом, зарождается среди них это низкое свойство, и родится эта дурная привычка, порождая за собой грязные и скверные поступки. А если обладает человек малейшим благородством и ничтожнейшей мужественностью, тогда подобная беда дальше от него, чем Плеяды, хотя бы умер он от страсти и растерзала бы его любовь. Я говорю об этом, насмехаясь над одним из тех, кто был снисходителен в этом отношении:

Не слишком ли широк ты сердцем? Ты посоветуйся с врачами,Когда согласен ты делиться своими кровными ночами.

Так, значит, вдвое меньше влаги тебе довольно для полива?Давай тогда разделим солнце и обменяемся лучами!

Допустим, половина туши верблюжьей тяжелей козленка;Не слушай тех, кто докучает тебе поносными речами.

Иди за госпожой своею, куда прекрасная прикажет,Пока играет чаровница двумя блестящими мечами.

ГЛАВА ОБ ИЗНУРЕНИИ

Всякий любящий, который искренне любит и лишен близости из-за разлуки, или разрыва, или сокрытия любви, случившегося по какой-нибудь причине, неизбежно доходит до пределов изнурения, и похудания, и наихудшего недуга, который заставляет его слечь. И дело это весьма частое, происходимое постоянно. Но последствия любви — другие, чем признаки налетевшей болезни, так что различит их умелый лекарь и внимательный чтец по лицам.

Об этом я говорю:

Лекарь мне сказал неразумное слово:«Я намерен тебя лечить, как больного».

Но никто моего недуга не знает,Кроме Бога Всевышнего, Всеблагого.

Неужели я хворь мою скрыть пытаюсьВопреки свидетельству тела худого,

Хоть недуг выдают протяжные стоныИ молчание тайну выдать готово?

Много признаков явственных подтверждают:Мое тело злосчастное не здорово.

Говорю я врачу: «Ты признайся честно,Что подобное заболевание ново».

Отвечает мне врач: «У тебя сухотка,Похуданье — симптом недуга такого».

Возразил я: «Сухоткой члены страдают,Это жгучий прилив тока кровяного,

А меня, как видишь, не бьет лихорадка,Я совсем не чувствую жара сухого».

Призадумался лекарь: «Зловещий признак —Эти приступы раздраженья глухого.

Не дает ли знать себя черная немочь?Хочешь снадобий от недуга лихого?»

Возмутился я: «Видишь, как слезы льются!Лекарь, лучше не молол бы ты пустого!»

На меня посмотрел и замолк, смущенный,Убедившись, что нет ответа простого.

И сказал я: «Недуг мой — мое лекарство.Это с толку собьет мудреца любого.

Опустите растение вниз верхушкой;Ветви — тоже корни средь праха земного.

От змеиного яда лишь яд спасает;Тот же самый яд, нет лекарства иного».

В моих стихах, упомянутых в этом послании, уже предшествовали обстоятельные описания худобы, так что я удовольствуюсь ими и не стану приводить здесь ничего, кроме них, опасаясь затянуть речи. Аллах же помощник нам, и к нему взываем о помощи!

И иногда признаки изнурения возвышаются до того, что разум человека бывает побежден, и возникает преграда между ним и умом его, так что становится он безумным.

Я хорошо знал одну девушку, обладательницу необычайной красоты и благородства, и была она из дочерей военачальников. Ее сильная любовь к одному юноше, моему другу, сыну писца, привела к разлитию желчи, и девушка едва не помешалась. И стало известно о ее состоянии и причине ее недуга не только тем, кто был близок, но и тем, кто был далек от этой семьи.

Подобное происходит лишь из-за черных мыслей, и когда одолевают такие мысли, получает силу черная влага, и дело выходит из границ любви в пределы безумия и одержимости, и если не прибегают к врачеванию сразу и до излечения, болезнь очень усиливается, и для нее нет иного лекарства, кроме сближения.

Среди того, что она написала этому юноше, есть один отрывок; вот часть его:

Ты мою похитил душу; я теперь в степи безводнойБез души моей бессмертной, без надежды путеводной.

Только близостью своею ты спасешь меня сегодня,И прославишься повсюду правотою благородной.

Хоть с браслетами ножными я готова поменятьсяДрагоценными цепями, лишь бы сделаться свободной.

Ясным солнцем ты возлюблен; даже солнце в синем небоВосхищается твоею красотою превосходной.

Рассказывал мне Джафар, вольноотпущенник Ахмада ибн Мухаммада ибн Худайра, прозванного аль-Бальбинни, что причиною помешательства Марвана ибн Яхьи ибн Ахмада ибн Худайра и исчезновения его ума была любовь его к невольнице его брата, который отказался отдать ему девушку и продал ее другому, хотя не было среди его братьев подобного Марвану и более совершенного по образованию, чем он.

Рассказывал мне Абу-ль-Афия, вольноотпущенник Мухаммада ибн Аббаса ибн Абу Абды, что причиною безумия Яхьи ибн Мухаммада ибн Аббаса ибн Абу Абды была продажа его невольницы, к которой он испытывал сильную любовь. Его мать продала эту девушку, и она перешла к его родственницам из Амиридов. Вот два человека, знатных и знаменитых, которые потеряли разум, и помешались, и оказались в цепях и ошейниках. Что касается Марвана, то его поразил нечаянный удар в день, когда берберы вступили в Кордову и достигли ее, и он преставился — помилуй его Аллах! — а Яхья ибн Мухаммад жив и находится в том же состоянии, когда я нишу это послание. Я видел его неоднократно и сиживал с ним во дворце, кока его не постигло это испытание, и моим наставником, и его также, был факих Абу-ль-Хияр аль-Лугави, и тогда Яхья — клянусь жизнью! — был свободен от расстройства ума и одарен высокими душевными качествами и способностями.