«…Сохрани мою печальную историю…» Блокадный дневник Лены Мухиной - Елена Владимировна Мухина

хлебе мы не имели отказа, то есть я хочу сказать, что до сих пор мы всегда имели возможность получить свой хлеб. Никогда нам не приходилось ждать в булочной, когда привезут хлеб. А сегодня вот уже 11 часов утра, а хлеба ни в одной булочной нет, и неизвестно, когда будет. Голодные, спотыкающиеся, шатающиеся люди рыскают по булочным с 7 часов утра, но, увы, везде их встречают пустые полки и больше ничего.

Хорошо, что мы с мамой оставили на сегодня кашу и одну дурандовую лепешку, а то бы я даже не знаю, что бы было. Мы с мамой сегодня утром вместо чая поели супа, по 2 с половиной тарелки горячего супа, и поэтому мы еще можем вытерпеть отсутствие хлеба.

Но это не к добру, если даже и хлеб надо «ловить».

Когда же начнутся, наконец, улучшения? Уже пора, ведь люди все так истощены, что я не знаю, много ли останется живых в Ленинграде, если такое продовольственное состояние продержится еще месяц. Многие тогда не выживут.

Не знаю, выживу ли и я. Сегодня почему-то я чувствую в себе такую слабость. Ей-Богу, я еле стою на ногах, колени подгибаются, голова кружится. А ведь еще вчера я чувствовала себя совсем хорошо, бодро. И совсем я не такая уж голодная. Чем же объяснить этот упадок сил? Может быть, это Акина смерть на меня так подействовала.

А мама меня очень тревожит. Последние дни она проявляет столько энергии. Все время носится сломя голову, движется, а саму ее бросает из стороны в сторону как пьяную. Я так боюсь, что после этого необыкновенного подъема у нее наступит сильный упадок сил. Но что я могу сделать, как предотвратить это? Не знаю.

А может быть, все и не так страшно. И все обойдется благополучно. Дай, Боже, что[бы] это было так.

Скорей бы покончить все с Акой. Ведь она же лежит в кухне. Никак не добиться этого Яковлева, а без него нельзя. Он должен составить акт о смерти. Потом маме нужно будет куда-то еще сходить, и потом мы отвезем Аку на саночках на ипподром[102]. Это от нас недалеко.

Да, забыла сказать, сегодня у нас работает радио и мы слышали сообщение Информбюро. Наши войска захватили город Малый Ярославец[103]. Но о Ленинградском фронте ни слова. Что это значит? Наверно, временное ухудшение. Вот мы здесь с голода мрем, как мухи, а в Москве Сталин вчера дал опять обед в честь Идена[104]. Прямо безобразие, они там жрут, как черти, а мы даже куска своего хлеба не можем получить по-человечески. Они там устраивают всякие блестящие встречи, а мы как пещерные люди, как кроты слепые живем.

Когда же это кончится? Неужели нам не суждено увидеть нежные зеленые весенние молодые листья!? Неужели мы не увидим майского солнышка!? Уже седьмой месяц идет эта жуткая война. Более полгода.

Вчера мы с мамой сидели у потухнувшей печки, тесно прижавшись друг к другу. Нам было так хорошо, из печки нас обдавало теплом, желудки наши были сыты.

Ничего, что в комнате было темно и стояла мертвенная тишина. Мы крепко-крепко прижались друг к другу и мечтали о нашей будущей жизни. О том, что мы будем готовить на обед. Мы решили, что обязательно нажарим много, много свиных шкварок и будем в горячее сало прямо макать хлеб и кушать, и еще мы решили побольше кушать лука. Питаться самыми дешевыми кашами, заправленными обильным количеством жареного лука, такого румяного, сочного, пропитанного маслом. Еще мы решили печь овсяные, перловые, ячневые, чечевичные блины и многое, многое другое.

Но хватит писать, а то у меня пальцы закоченели.

4-ого января

Сегодня отвезли наконец Аку. С нас как гора прямо свалилась. Все обошлось как нельзя лучше. Мертвых, после того как их оформляют, прямо сдают к носильщикам и сразу на грузовик и на Волково кладбище. К этому приемному пункту вереницей тянутся санки с покойниками. На иных санках два-три покойника. Да, много умирает народу.

Сегодня утром я пошла за хлебом четверть 8-ого. В булочной дом 28 хлеба не было. Я пошла в булочную за кино «Правда» и простояла в очереди на улице 1 1/2 часа. Но зато получила очень вкусный хлеб, совсем теплый, мягкий, душистый, так что как пришла, почти весь и съела с горячим чаем.

Потом мы отвезли Аку, и вот мы вернулись освобожденные от этой неприятной заботы.

А карточки-то Акины нам все-таки пришлось отдать. Иначе товарищ Яковлев отказывался оформлять труп. Очень обидно, но что же делать. Так надо.

Теперь мы с мамой имеем по 200 грамм хлеба в день. Может быть, ей удастся устроиться на работу и она получит рабочую карточку. Может быть, нам прибавят хлеба, а пока будет очень трудно. Но ничего, унывать не стоит. Не так страшен черт, как его малюют.

8/I

Положение наше с мамой очень тяжелое. До конца первой декады осталось еще 2 дня, а у нас в столовых ни на мою, ни на мамину карточку ничего больше не дают. Так что эти два дня должны питаться только той тарелкой супа, которая мне полагается. Правда, мы можем еще получить 3 мясные котлеты, но неизвестно еще, будут ли вообще котлеты.

Сегодня я выклянчила вторую тарелку супа, но завтра я уже не смогу это сделать. Совесть не позволит каждый день так клянчить.

Пришла из театра мама и принесла два стакана кофе, порцию желе и одну котлетку из конины. Мы с мамой сейчас выпьем кофе с желе, а вечером, часов в 5, съедим по тарелке супа, а котлетку оставим на завтра. Как-нибудь надо протянуть до конца 1-ой декады, а потом строго рассчитать все на 2-ую декаду.

Такая обида: сегодня я 3 часа стояла на улице в очереди за вином, и, когда до двери оставалось человек 8, вино кончилось. Зря я только измерзлась. У меня так замерзли ноги, что я шла домой и ревела. Стоять я больше не могла, я чувствовала, что если еще останусь стоять, то упаду и умру.

Наши каникулы продлены неизвестно до какого времени. Говорят, до 12-ого, а другие – до 16-ого.

В магазине ничего нет. Вот сегодня давали муку на 3-ью декаду. А у нас на 3-ью декаду не взято масло. Вот я слышала, в другом магазине вместо масла дали повидлу. Правда, это очень невыгодно, но, когда ничего