Сенсация по заказу - Фридрих Незнанский

Впрочем, на учебе Егора это не отражалось. В отличие от сверстников учился он хорошо и проявлял повышенный интерес к знаниям. Каникулы всегда проводил у родителей и днями пропадал с отцом в лесу.

После тринадцати лет Егор стал интенсивно набирать рост и скоро уже был самым высоким парнем в классе. Бабушка не могла нарадоваться, роняла слезу, вспоминая своего Ваняшу — деда Егора, геройски утонувшего во время празднования Дня Победы в местной речушке. По ее словам, Егор был вылитый дед.

В это время начал меняться характер. Из послушного мальчика, выросшего в лесу, он превратился в скрытного, трудноуправляемого подростка. Когда соседская собака задрала их курицу, Егор устроил жестокий самосуд. Отловив с помощью куска сала убийцу, он подвесил ее за ноги на ветке яблони, укрывшись от глаз посторонних за сараем, и развел под ней костер. Бабушки и соседей не было дома, и потому дикий вой и скулеж остались без ответа. В школе тогда проходили период мрачного Средневековья, инквизицию.

После этого случая Егор вошел во вкус. Останки собаки закопал тут же, под яблоней, даруя земле естественное удобрение, а на вопросы соседей об исчезнувшей псине пожимал плечами. Через месяц залетный кот самым наглым образом изнасиловал их кошку прямо у него на глазах. Егор кастрировал кота, не отходя от места преступления. Деревенские коты стали обходить дом Колдиных десятой дорогой.

Пристрастие к спиртному и табаку прорезалось в пятнадцать. Сверстники к этому возрасту дымили и потребляли горькую уже вовсю. Но Егор быстро наверстал упущенные годы. Особенно привык к самосаду, выращиваемому по старой привычке у себя на огороде бабушкой Зинаидой. А на выпускном вечере опоил беленькой и одурманил этим самым самосадом молодого и неискушенного учителя истории, заброшенного в Лихой Угол по распределению. Ночное купание в знаменитой речушке едва не закончилось трагически.

И в этом бабка усмотрела «колдинское семя». Когда же пришла пора идти служить в непобедимую Советскую Армию, она в отличие от причитающих над расставанием со своими чадами односельчан твердо и даже радостно заявила, что, «может, хоть там Егорке голову прочистят».

Чистили голову Егору два года в ракетных войсках стратегического назначения на Урале. Служба пролетела быстро и легко. Крепкого сибиряка побаивались, в обиду он себя не давал, и «дедовщина», процветавшая повсеместно в рядах непобедимой и легендарной, как-то прошла мимо, по существу и не затронув.

Не давал жизни только капитан из особого отдела. Егор был связистом, имел доступ к секретной аппаратуре, и капитан неоднократно возобновлял попытки склонить рядового Колдина к сотрудничеству, но все безрезультатно. Быть стукачом Егор отказывался. В конце концов, особист так его допек, что Егор высказал все, что о нем и его службе думал, заявил, что если бы они встретились на гражданке, то обязательно начистил бы капитану физиономию, в результате чего и был уволен в последнюю очередь.

Дома ждала печальная новость: бабушка не дождалась внука из армии. Тихо отошла, когда ефрейтор запаса неделю пропьянствовал с сотоварищами в Свердловске. Вернулся Егор, теперь уже Георгий, полный надежд и уверенности в своих силах. Долго предаваться унынию не было в обычае местных жителей, и уже через два дня он помогал отцу в лесном хозяйстве. А по прошествии года, заново укрепив себя школьными знаниями, поехал в столицу осуществлять мечту детства: поступить на биологический факультет. Сын леса решил посвятить ему свою жизнь.

К некоторому собственному изумлению, слегка недобрав баллов, Георгий Колдин все же был зачислен на первый курс биологического факультета МГУ — кто-то из более успешных абитуриентов, видимо, отказался от учебы, на его счастье. Детская мечта, зарожденная в красотах Алтая, начала осуществляться. Теперь оставалось всего лишь закончить факультет и стать знаменитым ученым, в чем Георгий ни минуты не сомневался. Более того, учиться он стал с таким рвением и блеском, что вчерашние экзаменаторы только головами качали. Раскрылись какие-то внутренние резервы, из Георгия Колдина обещал вырасти первоклассный биолог.

Серьезная угроза исполнения сокровенных желаний возникла на почве старого пристрастия к травке, превратившейся за время службы из обычного самосада в обычную коноплю. Сослуживцы-казахи, с которыми Георгий переписывался, регулярно присылали ему гуманитарную помощь из своей бескрайней республики. Помощь очень быстро выкуривалась, даже разбитая пополам с «беломорским» табаком. Страждущих становилось все больше. И скоро одной ею уже не ограничивались. Доставали кто где мог. Сборища желающих «пыхнуть» в общаге заметно участились. Во время одного из таких собраний всю их осоловевшую компанию и повязали.

Комитетчики обрабатывали долго и настойчиво, умело грозили муками ада земного и небесного. Возможность вылететь с пятого курса замаячила вполне реально — конец детской мечте, конец жизни. Плюс осложнения в собственной семье: Георгий на четвертом курсе женился на девушке из медучилища с подмосковной пропиской (нелишняя вещь), женился почти по любви. Проклиная себя за малодушие и оправдывая одновременно, Георгий все-таки дал письменное согласие работать на Контору. Припомнился и армейский капитан, и новоиспеченный агент под кличкой Мечников, он же Георгий Колдин, глубоко уверовал, что проклятие войскового особиста подействовало.

Неотступно, правда, сверлил вопрос: кто же сдал их теплую компанию? Но после вербовки желание провести собственное расследование пропало. К тому же Георгий очень сильно подозревал, что не он один попал в сети гэбэшников. Поди теперь разберись, кто есть кто. Но с факультета так никого и не поперли. По официальной версии, предупредили на первый раз, учитывая заслуги в учебе и спорте, кого-то отмазали шишки-родители. Двоим, правда, влепили строгача по комсомольской линии, но больше за нарушение правил проживания в студенческом общежитии. На этом все и закончилось. А Мечников внедрился в ряды подрастающей советской интеллигенции и с нетерпением стал ждать дня дипломирования, с тем чтобы унести подальше ноги от коварных комитетчиков.

Лишь одному человеку из их компании завидовал Георгий — новому приятелю Витьке Дежневу. Дежнев был первокурсник, но они подружились. Накануне злосчастной истории с арестом тому стало плохо, и Георгий сам вызвал такси и отправил незакаленного еще бойца домой. Витька попал в больницу с отравлением, и его не загребли. Повезло, можно сказать. Георгий навестил приятеля в больнице, принес пивка втихую, но почувствовал, что не может смотреть в его чистые глаза, а свои, скрывающие загаженную гэбэшниками душу, отводил в сторону. Посидел для приличия минут пятнадцать и ушел. Потом, на факультете, старался избегать Ковалева, а вскоре, получив диплом, уехал по распределению и вовсе забыл. За шесть месяцев Мечников так ни на кого и не настучал. Молодая интеллигенция свято блюла свой моральный и нравственный облик, боролась с пьянством и диссидентством и всерьез готовилась к строительству светлого будущего. Но Георгий Колдин ошибался, думая, что о Мечникове забыли.

Он получил распределение в лабораторию закрытого НИИ, где приходилось заниматься самыми разнообразными проблемами — от синтеза наркотиков до пищи «для космонавтов». На самом деле, по разумению Колдина, это подходило скорее для диверсантов. Это было интересно, и работа с первых дней захватила с головой. Еще приходилось периодически писать на коллег доносы. Впрочем, Колдин привык. И все было бы ничего, только вдруг позвонил человек, курировавший его в МГУ. Георгий Сергеевич с горечью понял, что это, видимо, никогда не закончится, его не оставят в покое, пока он дышит и двигается. Гэбэшник, впрочем, ничего особенного не требовал, просто сказал Колдину, что ему придется встретиться с одним знакомым по университету товарищем, от которого он и получит инструкции. И когда тот появился, Георгий Колдин наконец узнал, кто их сдал и кто является виновником всех его бед. Каково же было его удивление, когда на пороге возник Витька Дежнев. Кого-кого, а уж его Георгий Сергеевич не ожидал увидеть. Вначале хотел придушить, потом просто набил морду и спустил с лестницы.

Гэбэшник засмеялся, когда узнал об этом, и… отпустил Георгия Сергеевича на все четыре стороны. Через два года Колдин защитил диссертацию, познакомился с Беловым и стал работать в Лаборатории».

Турецкий тоже посмеялся. Что ж, Колдин выпутался. Турецкий поужинал в ближайшем кафе и остался сидеть за столиком, глядя на часы… Ну сколько ж можно было ждать?! Через полчаса негромко сказал сам себе: