Тысяча поцелуев, которые невозможно забыть - Тилли Коул

Я нахмурился. Посмотрел на нее внимательно — о чем речь? Поппи вздохнула и теперь уже сама приложила пальцы к моим губам.

— Сколько?

И тут я понял, что она имеет в виду. Понял, потому что Поппи смотрела на мои губы так, словно они ее предали. Так, словно они были чем-то, что она любила когда-то, потеряла и уже не могла вернуть.

Поппи убрала дрожащую руку, и меня словно окатило ледяной водой. В выражении ее лица и позе появилась настороженность; она даже дыхание задержала, будто готовясь защитить себя от того, что я скажу. Но я промолчал. Не мог ничего сказать, потому что это ее выражение сразило меня наповал.

Поппи наконец выдохнула:

— Об Эвери мне, конечно, известно, но были ли другие? В Осло? В том смысле, что да, я знаю, что были, но сколько?

— А это так важно? — негромко спросил я. Бумажное сердечко все еще лежало у меня на ладони, едва ли не обжигая кожу.

Обещание наших губ.

Обещание наших сердец.

На веки вечные.

Поппи медленно покачала головой, но потом, понурившись, кивнула.

— Да, важно. Хотя и не должно быть. Я сама тебя отпустила. — Она опустила глаза. — Но все равно важно. Ты этого не понимаешь.

Вот тут она ошибалась. Я понимал, почему это так важно для нее. Потому не менее важно оно было и для меня.

— Тебя долго не было рядом. — В эту секунду я понял, что меня снова погоняет гнев. Какая-то отравленная, больная часть меня хотела уязвить ее, сделать ей больно, как она сделала больно мне.

— Да, знаю, — не поднимая головы, согласилась Поппи.

— Мне уже семнадцать, — продолжал я.

Поппи побледнела и взглянула на меня.

— О… — В ее голосе как будто прозвучала вся боль этого крохотного мирка. — Значит, то, чего я боялась, правда. Ты был с другими… так же близко, как со мной. Я… я просто…

Она подвинулась к краю кровати, но я успел схватить ее за руку.

— Почему это важно?

В ее глазах блеснули слезы.

Злость чуть утихла, но полыхнула с прежней силой, стоило лишь подумать о двух потерянных годах. Годах, когда я заглушал боль выпивкой и гулянками, а Поппи боролась с болезнью. При одной лишь мысли об этом меня трясло от бешенства.

— Не знаю. — Поппи покачала головой. — Нет, неправда. Знаю. Потому что ты мой. И потому что, несмотря на то что случилось между нами, я все же тешила себя надеждой, что ты сдержишь обещание. Что для тебя это так же важно. Несмотря ни на что.

Я выпустил ее руку, и Поппи тут же поднялась и направилась к двери. Она уже взялась за ручку, когда я негромко сказал:

— Я тоже.

Поппи остановилась на полушаге.

— Что?

Она не обернулась. И тогда я встал, подошел к ней и для верности, чтобы не пропало ни одно слово признания, наклонился к самому уху. Мое дыхание коснулось ее волос. Тихо, так что и сам едва слышал себя, я прошептал:

— То обещание и для меня значило многое. Ты многое значила для меня. И сейчас значишь не меньше. Там, под всей этой злобой… там только ты. И так будет всегда. — Поппи не пошевелилась, и я наклонился еще ближе. — На веки вечные.

Поппи повернулась, так что мы столкнулись, и недоуменно уставилась на меня зелеными глазами.

— Ты… не понимаю…

Я поднял руку и погладил ее по голове.

Ее ресницы затрепетали, опустились, но уже в следующее мгновение вспорхнули.

— Я сдержал обещание.

Шокированная таким откровением, Поппи изумленно уставилась на меня.

— Но я видела… ты целовал…

— Я сдержал обещание. С того дня как мы расстались, я не целовал больше никого. Мои губы — по-прежнему твои губы. И ничьими еще они не были. И никогда не будут.

Поппи открыла и, не произнеся ни звука, закрыла рот. Потом, помолчав, все же сказала:

— Но ты и Эвери…

Я скрипнул зубами:

— Я знал, что ты близко, и был зол как черт. Хотел задеть тебя чем-нибудь, уколоть, чтобы тебе было так же больно, как мне.

Поппи с сомнением покачала головой.

— Я знала, как ты отреагируешь, увидев меня с Эвери. Поэтому и сел специально рядом с ней и ждал, когда ты появишься. Хотел подстроить так, чтобы ты подумала, будто я целуюсь с ней. Но потом… когда увидел твое лицо… когда ты выбежала из комнаты… Я не мог перенести ту боль, что причинил тебе.

По ее щекам побежали слезы.

— Зачем ты это сделал, Руне? Зачем?

— Хотел и сделал, — коротко ответил я.

— Почему? — чуть слышно спросила она.

— Потому что ты права. — Я невесело усмехнулся. — Я уже не тот мальчишка, которого ты знала. После того как меня увезли, оторвали от тебя, во мне осталось только одно чувство — злость. Когда мы разговаривали, я старался скрывать ее, сопротивлялся ей, знал, что мы вместе, пусть даже и разделены тысячами миль. Но, после того как ты оборвала все связи, мне на все стало наплевать. Я перестал сопротивляться, сдался, позволил злости поглотить меня целиком и полностью. Она стала мною. — Я взял ее руку и прижал к груди. — Я — лишь половинка сердца. Жизнь без тебя — вот что сделало меня таким. Эта тьма, эта злость — они родились потому, что тебя не было рядом. Поппимин. Моей искательницы приключений. Моей девушки. — Снова вернулась боль. Новая реальность забылась ненадолго, лишь на несколько коротких минут. — И вот теперь ты говоришь, — процедил я сквозь стиснутые зубы, — что покидаешь меня навсегда, что… — Слова застряли в горле.

— Руне… — прошептала Поппи и, шагнув в мои объятия, крепко обхватила меня за талию.

И тут же мои руки сжали ее словно тисками. Вбирая тепло ее мягкого тела, я глубоко вдохнул. Впервые за долгое время вдохнул чистоту. А потом грудь перехватило.

— Не могу потерять тебя, Поппимин, — глухо, сдавленно прошептал я. — Не могу. Не могу отпустить тебя. Нам суждено пройти по жизни вместе. Ты нужна мне, и я нужен тебе. Вот и все. — Поппи била дрожь. — Я не могу тебя отпустить. Куда ты, туда и я. Без тебя мне не жить. Пытался — не получилось.

Медленно и осторожно она подняла голову, отступила на полшага и, посмотрев на меня, прошептала:

— Я не могу взять тебя с собой туда, куда иду.

Значение этих слов дошло не сразу, а когда дошло, я опустил руки, отшатнулся и сел на край кровати. Что делать? Как со всем этим справиться?

И откуда только