На скамейке возле Нотр-Дам - Ирина Степановская

Мари даже испугал его тон. За двадцать лет она отвыкла от накала русских страстей.

– Вы – странный человек, – только и нашла она что сказать. Она вышла из машины, не глядя на Валерия, хотя ее спину прожигал его взгляд.

– До свидания, Серж. Вы были очень любезны, что меня подвезли. – Она протянула Валли руку.

– До свидания, Мари.

Валерий стоял и смотрел, как они прощались. Когда Мари скрылась за углом, он прошел вперед и сел в машину рядом с Сержем. Тот с любопытством взглянул на него, но ничего не сказал. Через секунду они уже мчались обратно в Ле Бурже.

Вообще-то в сравнении с флорентийской Санта-Мария-дель-Фьоре, с Исаакиевским собором, с собором Святого Петра и даже с храмом Христа Спасителя святилище Парижской Богоматери с ее главного фасада не кажется таким уж монументальным. Однако монументальность – не главное в женщинах. Как истинная парижанка, Нотр-Дам изысканна спереди и умопомрачительна сзади. Она напоминает платье конца девятнадцатого века – убористый элегантый перед и роскошные оборки сзади. Ее контрфорсы – это шлейф, пикантно выдающийся назад и делающий соблазнительной всю фигуру. Недаром я всегда любила именно ее вид сзади – со стороны острова Святого Людовика.

Я помню, как мы шли с НИМ сначала от площади Бастилии, поглазев на маленького мальчика, несерьезно скачущего на самом острие иглы монумента, посвященного победе народа над королями, потом по мосту Сюлли перешли на остров Святого Людовика, а уже потом по одноименному мосту вышли к Нотр-Дам. Сегодня я не пошла этим путем. Ехать к Бастилии было далеко и глупо, я выбрала путь банальный. (Узнав про это, мой друг наверняка заметил бы с усмешкой, что самостоятельность не придала мне оригинальности.) Но, как бы там ни было, я спустилась в метро, проехала две остановки и вышла на острове Сите на площадь перед главными дверями собора. Она сейчас почти пустовала – утренний наплыв туристов схлынул, а вечерний еще не начался. И несмотря на все прошлые похвалы моего друга именно заднему виду на собор, я обнаружила, что и с фасада Нотр-Дам прелестна.

Небольшие группки таких же, как и я, посетителей сверяли свои часы с ее колоколами, подростки гоняли по площади на велосипедах, мимо меня торжественно проплыли на красивых лошадях дамы – форменная одежда их не портила – это были конные полицейские. Двадцать восемь древних королей над порталами скорбели о былой власти, а химеры этажом выше молчаливо философствовали по поводу людских пороков. Здесь была особая атмосфера – снисхождения и прощения.

Сена неспешно омывала собор и набережную. Разросшийся плющ обнимал парапеты и спускался к воде, и я вспомнила, как мой друг назвал его усиками стареющей женщины, приникающей щекой к коже своего молодого любовника. Я не поленилась подойти к парапету и погладить рукой упругие ветви.

– Ты назвал их «усики стареющей женщины», – повторила я как стихи. – Я скоро состарюсь без тебя. – Я разговаривала вслух, и мне было безразлично – слышит ли кто-нибудь меня. Наглядевшись вволю на ветви плюща, наприжимавшись грудью и животом к камням парапета, налюбовавшись на недостроенные, но такие совершенные, что даже и мысли не возникало об их недоделанности, башни собора, я потихоньку пошла по набережной Сены. И снова, только с другой теперь стороны, мне открылась его апсида и ребристые контрфорсы, в других церквях запрятанные внутрь стен. И я подумала – то, что бывает скрыто под платьями обыкновенных женщин, Парижская Дама спокойно выставляет напоказ. Как истинной женщине, ей нечего стыдиться. Я даже засмеялась от удовольствия, так мне понравилось собственное сравнение. Я помахала Великой Даме в порыве нежности и пошла дальше, туда, где на задах собора был разбит небольшой сквер. К мосту Святого Людовика вела тенистая аллея, и, собственно, я проделала весь путь в Париж, чтобы посмотреть, сохранились ли на ней скамьи, и среди них именно та, на которой я так крепко прижималась к груди своего друга, пытаясь спрятаться на ней от его нелюбви.

Скамьи были на месте. Тень от лип и платанов над ними еще больше подчеркивала темноту отполированного спинами дерева на сиденьях скамеек. Все скамьи были заняты, но я только покосилась на одну из них. Так влюбленные дети, боясь, что откроются их симпатии, обходят стороной предмет своего внимания. Сейчас я еще не готова была сесть на ту, которую сразу узнала и определила «моей». Я проскочила по мосту с одного острова на другой, развернулась там и теперь уже медленно, застревая на каждом шаге, пошла обратно, стараясь восстановить все мои прежние ощущения. Я узнавала места: вот здесь продаются сэндвичи. Вот в этой кондитерской мы ели мороженое. Мне повезло, что и этот день, как тот, давний, выдался изумительной красоты. Недаром же этот остров так ценят парижане. Должно быть, здесь действительно какой-то фантастический воздух или особенные флюиды. Со мной вдруг произошло нечто невероятное – я забыла о том, что вокруг меня люди, я разговаривала вслух. Я смеялась, я плакала. Слезы потоками текли у меня по щекам. Это был катарсис. Я кричала в небеса, я молила ЕГО, чтобы он меня услышал. Я говорила ему:

– Ты видишь? Ты думал, что я – безмозглое, бессильное существо. Ты был для меня весь мир. Ты думал, что без тебя я никогда больше не осмелюсь, не найду в себе силы приехать сюда. Тебе было все равно, но в глубине души ты знал, ты надеялся, что уж я-то, в отличие от всех твоих любовниц и жен, никогда не смогу тебя разлюбить, забыть, выбросить вон из своей жизни. Ты обращался со мной бессердечно и думал, что я вполне достойна твоего отношения. Что ж, и за это я должна благодарить тебя. Когда я была с тобой, я действительно была полным нулем. Только ты в это время существовал для меня. Так почему же ты все-таки снисходил ко мне? Я не знаю, но я действительно была тебе благодарна, ведь ты приоткрыл для меня часть своего мира, но, к сожалению, не взял ни частицы моего. Я думала только о тебе, всегда только о тебе. Теперь ты находишься в другом мире, в другом состоянии. Я надеюсь, что там у тебя нет ни жен, ни детей. Возьми меня к себе! Сделай так, чтобы мы снова встретились! Здесь, на земле, без тебя нет смысла. Зачем я живу? Я думаю, что я могла бы покончить с собой, но я не уверена, что, если я сделаю этот шаг без твоего участия, мы встретимся в том, твоем, другом мире. Сделай так, чтобы никто не переживал о моем уходе. Я хочу быть с тобой все равно где. Разве моя преданность не заслуживает этого?

Вдруг я остановилась и обнаружила себя стоящей на самой оконечности острова, на остром мысе, напоминающем хвост большой лодки, с которой гранитные ступени спускаются в воду, в самую глубину. Если бы я вдруг не пришла в себя, я точно сошла бы по этим ступенькам вниз. Что было бы со мной? Я не умела плавать. Я вдруг отпрянула от кромки воды – ведь я стояла на самой последней ступеньке. Я оглянулась. Осеннее солнце согревало позади скромную клумбу цветов и юную пару, расположившуюся на парапете вдали от меня.