Ночь в Гефсиманском саду - Алексей Павловский

Так или иначе, но уже к моменту прибытия в Египет караванов Иакова с его родичами в Египте существовало довольно устойчивое предубеждение против народа Иакова и Иосифа. Шли годы, проходили десятилетия… Еврейская колония, благополучно жившая в благодатной земле Гесем, быстро увеличивалась. Настала, наконец, пора, когда евреи стали весьма заметной частью египетского населения. Они доставляли в столицу продукты своего труда, налаживали торговые связи, так что встретить еврея на улице столицы было не редкостью. Когда-то одинокая и экзотическая группа, отселенная в сторону, сделалась многочисленной и, благодаря своему богатству и связям, достаточно влиятельной. В годы урожаев они, по давнему обычаю, введенному Иосифом, запасали много продуктов, чтобы в засушливый период продать их втридорога. Все это возбуждало в соседях зависть и недоброжелательность. Стычки, драки и потасовки между евреями и египтянами случались очень часто, иногда не обходилось без кровопролития, а то и убийства.

К тому времени, о котором сейчас пойдет речь в связи с великим пророком и законодателем израильтян Моисеем, положение евреев в Египте сильно ухудшилось. Прошло без малого четыреста лет со дня смерти Иосифа. Новый правитель Египта фараон Аменофид, восстановивший старую династию, существовавшую еще до Иосифа, не слышал даже этого имени. Все заслуги спасителя египтян от голодной смерти, мудрого устроителя их государства были забыты, и даже само имя его разбили в прах вместе с теми глиняными дощечками, на которых оно когда-то красовалось в окружении почетных титулов.

Новый фараон всячески притеснял евреев. Он считал их из-за их многочисленности и сплоченности потенциальной опасностью для государства, поскольку, будучи чужеземцами, они могли в случае войны соединиться с противником. Правда, никаких фактов, свидетельствующих о будущей измене, у фараона не было, но, считая себя мудрым и дальновидным, он в фактах не нуждался.

В годы правления Аменофида положение евреев в Египте походило на плен, Да таким оно по существу уже и стало. Их использовали подобно дешевому рабочему скоту на большом строительстве города Раамсеса, а также на постройке зернохранилищ и военных складов в Пифоме. Надсмотрщики с бичами и палками в руках заставляли трудиться от зари до зари под палящим солнцем, давая пищи и воды лишь столько, чтобы невольники могли все же таскать камни, месить глину и обжигать кирпичи. Здесь был явный расчет на убыль еврейской общины от болезней и смертей. Однако смертность, на взгляд фараона, возрастала медленнее, чем этого ему хотелось. Тогда он призвал повивальных бабок, пользовавших еврейских женщин, и приказал им умерщвлять младенцев мужского пола. Смиренно выслушав приказ, повивальные бабки и не подумали его выполнять. Тогда фараон снова призвал их — для устрашающего допроса. Однако женщины держались исключительно смело, оправдывая себя тем, что они, дескать, не поспевают к роженицам, разрешающимся от бремени еще до их прихода. «Еврейские женщины, — сказали они со скрытой насмешкой, — не так, как египетские; они здоровы, ибо прежде, нежели придет к ним повивальная бабка, они уже рождают».

Израильский народ криками приветствий встретил вернувшихся от фараона, выстроил им прекрасные дома и передал память о них всем будущим поколениям.

Тогда фараон приказал стражникам и палачам отбирать новорожденных мальчиков и топить их в Ниле.

С этого страшного дня горе накрыло своим черным плащом всю долину Гесем, она постоянно оглашалась плачем и воплями, мольбами и проклятиями. Казалось, конец израильского народа неизбежен: пройдет всего лишь несколько поколений и в долине Гесем не останется ни одного из потомков Иакова.

Выйти же за пределы Египта, чтобы в родной земле Ханаанской или в других землях и царствах продлить свой род, евреям запрещалось.

Они и впрямь оказались в плену.

Египетский плен был тем более ужасен, что предполагал полное истребление еврейского народа.

Правда, не надо забывать, что на ханаанских просторах, не давая о себе никаких вестей в Египет, укоренялась между тем широколистная ветвь, пошедшая от могучего ствола Исава.

История словно подстраховывала египетских пленников.

И вот в это время, о котором идет рассказ, в темный год фараонова гонения, у одной еврейской женщины, по имени Иохаведа, и ее мужа Амром а родился мальчик необыкновенной красоты и прелести. Мать решила во, что бы то ни стало, любой хитростью спасти младенца. В семье уже был один мальчик, трехлетний Аарон, счастливо родившийся до указа об истреблении, и росла дочь Мариам.

В течение трех месяцев Иохаведа успешно прятала своего ребенка от стражников то в чулане, то на чердаке, то в каком-либо другом укромном месте. Но ребенок развивался так стремительно, оказался таким живым и голосистым, что скрывать его становилось все труднее и труднее. Правда, наличие еще двух детей отчасти спасало дело, так как стоило младенцу поднять крик, как Аарон и Мариам начинали носиться по дому, затевая шумную игру, чтобы заглушить голосок младшего брата. И все же опасность, что мальчик будет обнаружен, нарастала буквально с каждым днем. Стража и надсмотрщики аккуратно обходили дома евреев, и Иохаведа каждый раз с ужасом прислушивалась к их приближающимся шагам. Если в одном из домов раздавался дикий женский вопль, значит, египтяне ушли с добычей. Кровь застывала в жилах у несчастной Иохаведы.

И вот однажды она решилась на отчаянный шаг. Положив младенца в корзину, Иохаведа тихо вышла к Нилу и опустила ее на воду в том месте, где Нил образовывал маленькую спокойную лагуну. Место было укромным — над водой спускались, подобные шатру, густые ветви ивы. Иохаведа знала, что сюда нередко наведываeтcя царская дочь, чтобы, укрывшись от нескромных глаз, искупаться и отдохнуть в свежей тени ивы. Она рассчитывала на то, что дочь фараона придет и на этот раз в урочное для нее время, когда жара спадала и багровый лик солнца касался земли. Вместе с дочерью Мариам она спряталась в глубине рощи, ожидая появления царевны. И действительно, как только солнце, позолотив лагуну, стало опускаться за край земли, пришла дочь фараона. Увидев покачивающуюся на воде корзинку с младенцем, она всплеснула руками от восхищения — так прекрасен и мил был спокойно спящий в ней ребенок. «Это, наверно, из детей еврейских», — подумала царевна, любуясь красотой младенца и уже страстно желая иметь его при себе как дорогую, прекрасную и живую игрушку. В этот момент, уловив на лице царевны восхищение и жалость, выступила из кустов Мариам. Она предложила найти кормилицу среди еврейских женщин и царевна согласилась. Надо ли говорить, что такой кормилицей стала мать ребенка — Иохаведа.

Теперь она могла воспитывать своего мальчика спокойно.

Когда кончилось время кормления, Иохаведа отнесла младенца, ставшего проворным и еще более красивым, во дворец. Царевна с радостью приняла его и назвала Моисеем, что по-египетски означало «взятый от воды».

Воспитываясь во дворце, Моисей обучился различным наукам, стал одним из образованнейших людей среди своего окружения. Способности отрока поражали учителей, не находивших слов для восхищения и предрекавших ему великую будущность.

Моисею действительно была суждена великая будущность, но не на поприще придворной жизни или науки.

По внешности, по образу жизни, по привычкам Моисей, находившийся при дворе на равных правах с остальными вельможами, был настоящим египетским аристократом — носил дорогие одежды, усыпанные драгоценностями, разъезжал в колеснице, окруженной подобострастной свитой, жил в покоях, поражавших своей роскошью.

Со времен Иосифа это был всего лишь второй случай подобного возвышения еврея при египетском дворе.

Будучи широко образованным человеком, Моисей хорошо знал славную историю Египта и, конечно, лучше других был осведомлен о своем предке Иосифе, имя которого, вычеркнутое из анналов, стертое в прах вместе с глиняными дощечками, находилось под запретом.

Будучи аристократом, он испытывал чувства симпатии и сострадания к своим сородичам, занятым изнурительной подневольной работой. С годами сострадание смешалось с чувством протеста и возмущения. С горечью смотрел он с высоты колесницы на падающих перед ним ниц сородичей. Однажды он случайно увидел, как египтянин-надсмотрщик бьет еврея. Подойдя к обидчику, Моисей в ярости ударил его мечом и убил. Случай этот постарались скрыть. Труп египтянина был тайно зарыт в песок. Но чуть ли не на другой день Моисей вновь заступился за еврея. Драки, как уже говорилось, был довольно частыми, и, как правило, именно египтяне, развращенные зрелищем рабского труда подневольных евреев, их беззащитностью и бесправием, были зачинщиками и обидчиками. Когда Моисей стал разнимать дерущихся, зачинщик сказал ему, не скрыв злорадного намека: «Ты не хочешь ли убить меня, как вчера убил египтянина?»