Весь Роберт Джордан в одном томе - Роберт Джордан

тебя. – Мериан на мгновение поджала губы, затем безмятежность вновь вернулась на ее лицо. Голос, впрочем, оставался острым, как игла. – Я бы оставила в Башне вас всех, но люди охотнее разговаривают с посвященными Башни, нежели с простыми писцами, даже если это писцы Белой Башни. А сестры были бы крайне недовольны, если бы их попросили заняться переписыванием имен. Мать была права, поручив это вам.

Свет! Да она, как видно, поспорила с Тамрой, если теперь настолько расстроена, что говорит все это двум Принятым! Неудивительно, что она позволила себе быть резкой. В груди Морейн поднялась волна облегчения: ее не собираются прямо сейчас уводить для испытания на шаль. Однако ничто не могло сравниться с разочарованием. Они могли бы сегодня же добраться до лагерей возле Драконовой Горы! Ну хотя бы до одного из лагерей. Могли бы!

— Прошу вас, Мериан, я...

Сестра подняла палец. Этим жестом она обычно предостерегала, чтобы с нею не спорили, и какой бы доброй и мягкой она ни бывала, дважды она никогда не предупреждала. Морейн немедленно захлопнула рот.

— Тебе не дадут предаваться мрачным размышлениям, – продолжала Мериан. Лицо ее было бесстрастным, но то, как она поправила шаль на своих плечах, выдало ее раздражение. – Некоторые девочки пишут как курица – лапой. – Да, она явно расстроена. Обычно, когда Наставница Послушниц имела к кому-то претензии, сколь бы незначительными те ни были, она высказывала их непосредственно виновнице, и никому другому. – Мать согласилась, чтобы ты переписала те листы, которые почти невозможно прочесть. У тебя хороший почерк. Пожалуй, излишне витиеватый, но разборчивый.

Морейн отчаянно пыталась придумать хоть что-нибудь, что сестра не сочтет возражением, но на ум ничего не шло. Как ей отделаться от этого задания?

— Это очень хорошая мысль, Морейн, – внезапно произнесла Суан, и Морейн посмотрела на подругу, раскрыв рот от изумления. Это говорит ее подруга! Но Суан беззаботно продолжала предавать ее. – Знаете, Мериан, этой ночью она ни на минуту не сомкнула глаз. Если и поспала, то всего какой-нибудь час. Думаю, ей нельзя сейчас ездить верхом. Она с лошади свалится, и мили не проехав. – И это говорила Суан!

— Рада, что ты согласна с моим решением, Суан, – сухо ответила Мериан. Морейн залилась бы румянцем, если бы таким тоном обращались к ней, но характер Суан был тверже. Она встретила удивленный взор сестры честным взглядом и невинной улыбкой. – Однако я считаю, ее нельзя оставлять одну, так что ты поможешь ей. У тебя почерк тоже неплохой. – Улыбка застыла на лице Суан, но сестра подчеркнуто не заметила этого. – Ступайте же, ступайте! У меня сегодня еще много дел, чтобы еще тут с вами время терять и дорогу показывать.

Мериан заскользила впереди, как пухлый лебедь по глади воды, – весьма быстро плавающий лебедь, между прочим, – и привела девушек в маленькую комнатку без окон, расположенную в том же коридоре, что и покои Амерлин, только подальше и на другой стороне. На украшенном богатой резьбой письменном столе, за которым стояли два кресла с прямыми спинками, были разложены перья, большие стеклянные чернильницы, песочницы для промокания чернил, стопки хорошей белой писчей бумаги; тут же большой беспорядочной грудой были навалены отдельные листы, испещренные неровными строчками. Повесив плащ на крючок и поставив суму на пол возле стола, Морейн воззрилась на эту неровную стопку не менее хмуро, чем Суан. По крайней мере, здесь был камин и в узком очаге пылал огонь. В комнате по сравнению с коридорами было довольно тепло. Гораздо теплее, чем на лошади среди снега. И то ладно.

— Когда закончите с завтраком, – сказала Мериан, – возвращайтесь сюда и приступайте к работе. Переписанное оставьте в приемной перед кабинетом Амерлин.

— О Свет, Суан, – с чувством произнесла Морейн, как только сестра удалилась, – с чего ты решила, что это хорошая мысль?

— Ты... – Суан скорчила жалостливую гримасу. – Мы сможем таким образом просмотреть гораздо больше имен. А то даже все имена, если Тамра оставит нас на этой работе. Возможно, мы первыми узнаем, кто он такой. Сомневаюсь, что могут обнаружиться два мальчика, рожденных на Драконовой Горе. Вот только я думала, что это будешь «ты», а не «мы». Она уныло вздохнула, затем внезапно нахмурилась. – А кстати, почему это ты должна предаваться мрачным размышлениям? Из-за какого такого потрясения?

Прошлой ночью открывать Суан свои горести казалось неуместным, они были пустяком по сравнению с тем, что, как они знали, угрожало миру. Теперь же Морейн без колебаний рассказала ей все. Не успела она закончить, как Суан заключила ее в тесные, дружеские объятия. Они плакали друг у друга на плече гораздо чаще, чем каждая из них на плече у Мериан. Морейн никогда не была настолько близка с кем-либо, как теперь с Суан, и никого не любила так горячо.

— Как ты знаешь, у меня шестеро дядьев, и все они хорошие люди, – тихо произнесла Суан. – Еще один погиб, доказывая, какой он хороший человек. Но ты не знаешь, что у меня есть еще двое, которых мой отец даже на порог не пустит, хотя один из них его родной брат. Отец даже никогда не произносит их имен. Это уличные грабители, драчуны и выпивохи, и когда они накачаются элем или бренди – если им удастся наворовать достаточно, чтобы позволить себе бренди, – они затевают драки с любым, кто косо на них посмотрит. Обычно они наседают вдвоем на одного бедолагу и избивают его кулаками, сапогами и всем, что попадется под руку. Когда-нибудь они кого-нибудь убьют, и их повесят, если уже не повесили. И когда это случится, я не пролью и слезинки. Некоторые люди просто не стоят того, чтобы из-за них плакать.

Морейн обняла подругу в ответ:

— Ты всегда найдешь нужное слово. Однако я все же молюсь за своих дядьев.

— Я тоже буду молиться за тех двух негодяев, когда они умрут. Я только не стану беспокоиться о том, живы они или мертвы. Ладно. Пойдем позавтракаем. Нам предстоит тяжелый день, и нам даже верхом прокатиться не удастся. – Видимо, Суан шутила, хотя в ее голубых глазах не было даже искры веселья. С другой стороны, она действительно ненавидела канцелярскую работу. Вряд ли кто-нибудь испытывает любовь к писанине.

Трапезный зал, наиболее часто посещавшийся Принятыми, находился на самом нижнем уровне Башни – большая комната с крахмально-белыми стенами и выложенным белой плиткой полом, заставленная длинными полированными столами и простыми скамьями на двух, в крайнем случае на трех человек. Принятые ели быстро, порой глотая пищу с неподобающей торопливостью. Шириам забрызгала платье овсянкой и