Во власти Дьявола - Виктория Победа

— Ты совсем дура что ли? — рявкнул Демьян, нависнув над девушкой. — Правда думаешь, что я могу тебя ударить? Я? — заорал он так, что стены затряслись, а Даря в очередной раз убедилась, что брат ее как открытую книгу читает.

А потом случилось то, чего Дарина уж точно не ожидала, простонав, Демьян практически налетел на девушку, подхватывая ее и прижимая к холодной стене. Она даже рот открыть не успела, как ей его тут же закрыли уже знакомым и весьма действенным способом. Дема не сдерживался, жесткий, грубый поцелуй причинял боль, мужчина будто с катушек слетел, словно решил наказать за необдуманные поступки. И Даря в очередной раз убедилась, что сопротивление бесполезно и не может она сопротивляться, только не ему.

— Я же тебя люблю дуру, Господи, что ж ты за наказание такое, — прогремел Дема, тяжело дыша и уткнувшись носом в шею девушки.

— Поэтому ты меня бросил? Поэтому променял на другую? Поэтому не вспоминал? Потому что любишь? Хреновая какая-то любовь получается, Дема, ты не находишь?

Демьян промолчал, опустил девушку на ноги и отошел на шаг назад.

— Хреновая, — подтвердил он ее слова, — и больная. Какая нахрен другая, Даря? Какая, блядь, другая! Не было никого! Никого не было, кроме рыжей занозы в моей заднице. Я же смотрел на тебя и едва сдерживался, Даря, я бежал, как последний трус, чтобы не совершить непоправимого.

— Но ты сказал!

— Мало ли что я сказал, ты спросила, ждут ли меня, я ответил, что ждут. Остальное ты придумала сама.

— То есть я еще и виновата? Да пошел ты, Дема!

— Пойду, Даря, пойду.

— Ты мог просто сказать, ты мог…

— Мог что Даря? Мог, млин, что? Признаться, что люблю собственную несовершеннолетнюю сестру? Что люблю ее совсем не как сестру? Что я, мать твою, мог тебе сказать!

— Не надо трогать нашу мать! — выкрикнула девушка.

— Я не хотел этого Даря, не хотел. Я для тебя лучшего хотел, понимаешь, лучшего. Не себя. Если бы не уехал, рано или поздно сорвался бы.

— И что изменилось? — зло выплюнула девушка. — Или тебя только возраст смущал? Теперь все? Теперь можно, да? Дема? Теперь, мать твою, можно все? — закричала она.

— Не тронь мать, сама ведь сказала. Нет Даря, ничего не изменилось, просто я понял, что не смогу, не смогу я, блядь, издалека наблюдать и желать тебе счастья с другим. В холодном поту, блин, просыпался и продолжал убежать себя в том, что так лучше, так правильно.

— Ты решил за нас обоих, и сейчас решаешь, ты…

— Да решил, Даря! Или, может, тебе напомнить, кем я был? Может напомнить, что я делал, Даря? Так я напомню Даря, я убивал людей, я был монстром, я делал такие вещи, которые нормальному человеку в страшном сне не приснятся. Меня, сопляка двадцатишестилетнего, опасалась половина криминальной элиты страны, Даря! Это у тебя был розовый мирок, мыльный пузырь, в котором ты жила, а там, за его пределами были кровь, грязь и реальная жизнь. Такого меня ты бы хотела? Монстра, чьи руки по локоть в крови?

— Я знала какой ты, всегда знала, Дема, — выдохнула девушка, — я никогда не жила в мире иллюзий, Дема, я просто хорошо подстраивалась. Я знала, что ты за человек и лучше, чем кто-либо знала, на что ты способен. Помнишь тех двоих несостоявшихся насильников?

Демьян изменился в лице.

— Да Дема, я прекрасно знаю, что это был ты и я знаю, каким ты можешь быть монстром. Я даже видела фотографии с места происшествия, не те, что по ТВ показывали, а те, что не предназначены для масс. И знаешь что, Дема? Я пожелала им гореть в аду. Ты действительно думаешь, что я настолько слепа? И не понимаю, почему тебя называли «Граф»? Ты меня спросил? Ты меня, черт тебя дери, спросил?

— Дарька, — он улыбнулся, двинулся на нее.

— Не подходи ко мне, Дема, ты чертов гребанный эгоист!

— Эгоист, — подтвердил он.

— Ты меня не спросил!

— Не спросил!

— Так нельзя!

— Нельзя.

— Я не твоя игрушка!

— Нет, Даря, ты моя будущая жена.

— Ты невыносим.

— Согласен, — произнес он, оказавшись возле Дарины и, подхватив девушку на руки, понес ее к кровати, осторожно укладывая поверх покрывала. — И я безумно тебя люблю, — добавил, щелкнув замком на двери.