Синайский гобелен - Эдвард Уитмор

Странника влечет родина, сказал целитель. Поспеши домой, странник.

Да, да, поспеши домой, странник, точно. Ты же провел в пути, как ты говоришь, больше шестидесяти лет, вот ты и улыбаешься, оглядывая свой новый дом. Так это одна из Его маленьких загадок, чем был бы мир без загадок и стишков. Сплошные напыщенные церемонии, как на похоронах. Однако, как хорошо, должно быть, оказаться наконец среди своих, дома! Поистине, лучше этого может быть только одна вещь. Нет, две.

И что это за вещи, Якуб?

Первое — женщина, которую любишь, второе — ребенок, которого она тебе дарит. Но об этом можешь не думать, потому что у тебя скоро будет и то и другое.

У меня?

Конечно, это же читается у тебя по глазам яснее ясного. Давай-ка я скажу дочери, что к ужину у нас гость, я проголодался за всеми этими разговорами о дальних странах. Как здорово найти на исходе дня то, что потерял раньше. Ну вот, ты уже не просто улыбаешься, а смеешься. Зачем смеяться над человеком только потому, что он никогда нигде не был и ничего не совершил? Смеху будет достаточно, когда народ увидит нас вместе, у тебя голова в небесах, моя на земле. Рядом мы будем смотреться забавно, и они будут смеяться, но не обращай внимания, тут уж ничего не поделаешь, к тому все идет, так уж тому и быть.

Чему, Якуб?

Тому, что я заметил только что в твоих глазах, зачем ты пытался это скрыть? Твоей женитьбе на моей дочери, конечно. Не пройдет и года, как будет и сын. Но почему ты смеешься в третий раз, о бывший хаким? Ты даже этого не прочел в своей потерянной книге, которую я нашел тебе сегодня? Ты не знал, что этот пригорочек в Йемене когда-нибудь станет тебе домом и что это давным-давно записано? И то, что ты искал так долго, — это покой вот этого самого шатра?

Часть 2

Глава 8

О’Салливан Бир

Мы сами[8]

Лет за тридцать до того, как некогда великий генералиссимус Валленштейн прятался в туманах Богемии, у вождя одного ирландского клана по имени О'Салливан Бир англичане сожгли замок и разбили его отряд в графстве Корк. Ему оставалось только пуститься в бега, и он отправился с юга на север Ирландии с тысячей своих людей. Стоял январь — месяц по обыкновению ненастный. Их преследовали регулярные войска, а у жителей, как обычно, есть было нечего. Через пятнадцать ужасных дней, когда О'Салливан Бир, преодолев триста миль, прибыл на север, у него осталось лишь тридцать пять человек. Этим героическим маршем клан прославился на юго-востоке Ирландии, где их звали О'Салливаны Лисы за хитрость в трезвом состоянии и О'Салливаны Медведи[9] — за буйство в пьяном.

Тот медведь-лис, который будет контрабандой возить первые партии оружия сыну Стронгбоу для Хаганы,[10] родился на одном из островков Аран, что западнее залива Голуэй, на пустынном, продуваемом всеми ветрами клочке суши в Атлантике, лишенном даже плодородного слоя почвы. Остров никогда не мог прокормить больше нескольких сотен человек, однако за несколько веков здесь родилось не меньше сотни святых. Ни одна местность в христианском мире не производила больше святых на душу населения; объяснялось это тем, что место было настолько захолустное, что людям оставалось только эмигрировать, спиться или быть причисленным к лику святых.

Или плодить семейство, этим тоже многие занимались. Семь-восемь детей считалось нормальным, бывало и по пятнадцать — двадцать, но семья Джо была необычной, ведь он был младшим из тридцати трех братьев; этот гигантский выводок произвел один бедный рыбак, который являлся седьмым сыном седьмого сына, а значит, обладал способностью пророчествовать, когда у него было настроение. По причине традиционной среди островитян застенчивости такое с ним бывало, только когда он вдрызг напивался, а это случалось аккурат три раза в год, на Рождество, Пасху и 14 июня, в день местного святого — покровителя острова, сразу после мессы.

В такие дни в углу комнаты ставили бочонок крепкого портера, и все мужчины в округе собирались попеть, поплясать и потравить байки; отец Джо считался неоспоримым королем острова, не только из-за своего дара, но и потому, что имел тридцать три сына.

Для юного Джо было что-то магическое в тех особенных вечерах — рассказы о проделках бесенят, злых духов и, в особенности, маленького народца, многочисленных волшебников-малюток, которые редко показывались на глаза, но следы своего пребывания оставляли частенько — в ярко-зеленых курточках, плоских красных шапочках и ботинках с пряжками, ростом человеку по колено; сотни лет они озорничали, пировали, пели песни и чуть ли не открыто играли в хоккей на траве. А еще деяния его братьев по всему миру, пересыпаемые пророчествами отца, события сверхъестественные для мальчика, выросшего на суровом и дождливом острове в Атлантике, где большую часть года проводили в море на лодке, сделанной из воловьей кожи, борясь с холодными волнами и расставляя мили сетей перед рассветом.

Чудесные и необычные вечера длились до тех пор, пока в июньский вечер 1914 года не прозвучало самое роковое из всех отцовских пророчеств.

В тот вечер его отец не пел и не плясал, даже ничего не говорил. Давно минула полночь, а он все сидел у очага, погрузившись в тягостные раздумья, и пил.

Кое-кто из дружков пытался петь и танцевать, но все это было не то. Все собравшиеся в комнате ждали обычных рассказов своего короля о прошлых и будущих чудесах и без них не знали, чем себя занять. А король все сидел, уставившись на горящий торф, выпивал пинту за пинтой и не произносил ни слова.

Это выглядело очень зловеще. Так король вечеринок никогда себя раньше не вел. Наконец в поведении присутствующих стали появляться признаки отчаяния, и старший из них нарушил тишину вопросом:

Джо, у тебя нехорошие предчувствия?

Несколько долгих секунд ответа не было, а затем король наконец пошевелился. Он пробормотал что-то, чего никто не расслышал.

Что, Джо?

Беды. Я предвижу беды.

И что за беды, Джо?

Война.

Но войны всегда приходят и уходят, Джо. Нам-то что, беднякам?

Лицо короля омрачилось. Он поворошил угли.

Да, приходят, как прилив, и уходят, но эта будет для меня особенной. Вот увидите, через две недели в местности под названием Босния застрелят герцога, и это станет поводом для развязывания великой войны. Насколько великой? Десять миллионов убитых и двадцать миллионов изувеченных, но это не мое. А для меня — семнадцать из моих сыновей будут сражаться и погибнут в этой войне, по одному в каждой из этих поганых армий, что примут участие в этой поганой войне.