Дочь палача и Совет двенадцати - Пётч Оливер

– Послушай, я… я не хотел принижать твою сообразительность, – произнес он тихим голосом, чтобы не услышали другие палачи, сидящие за соседними столами. – Я хочу лишь, чтобы ты подошел к делу непредвзято. Мне без тебя никак! Эта встреча может стать последней на долгие годы. Или люди, чего доброго, расправятся с кем-нибудь из нас… Прошу тебя! – Он с мольбой взглянул на Куизля. – Выясни, кто за этим стоит.

Якоб колебался. Он посмотрел на мастера Ганса: тот неслышно насвистывал какую-то мелодию. В конце концов палач из Шонгау кивнул.

– Ладно. Посмотрю я на эту мануфактуру, будь она неладна. Чтобы ты не думал, будто я пошел на это только из-за Ганса. – Якоб взял кружку и сделал большой глоток. – Но сначала допьем пиво, – он смахнул пену с бороды. – В одном вам следует отдать должное. В Мюнхене, конечно, хватает напыщенных болванов, зато пиво вы варите отменное.

Увлеченные суетой большого города, Барбара и Георг гуляли по оживленным улицам Мюнхена.

Многие лавки еще не открылись после праздника Сретения Господня, но народу на улицах меньше не стало. Волы тянули повозки к кварталу Граггенау, где на широкой площади складировали соль. Несколько иезуитов в черных робах с достоинством шагали в сторону коллегии Святого Михаила. За ними тянулась орава уличных ребят в надежде на щедрое подаяние. Стражники довольно быстро разогнали детей. Барбара заметила, что в Мюнхене нищих терпели даже меньше, чем в других городах. Их гнали прочь, и они вынуждены были прозябать в предместьях, и лишь немногих впускали в город в качестве поденщиков. Барбару пробрала дрожь. Неужели и она скоро окажется в их числе? С ребенком на руках будет просить милостыню, пока стражники ее не прогонят?

Вот уже два часа они бродили по Мюнхену; останавливались у лотка с подогретым вином и лепешками, на богатой улице Нойхаузер полюбовались выставленным на продажу сукном. Но в основном близнецы разговаривали. Они не виделись почти два года, и им было что обсудить. Детьми они были очень близки, иногда им даже снились одинаковые сны. Но за последние годы Георг превратился в крепкого мужчину, а Барбара стала девушкой с собственной волей. Им уже не так легко было найти общий язык. Они почти не касались в разговорах беременности Барбары – казалось, оба боялись, что эта тема приведет их к ссоре.

С утра Магдалена снова попыталась до нее достучаться. Она объяснила, что ее ожидало, если в Мюнхене для нее не найдется жениха. Но из трех претендентов, которых выбрал отец, один был никчемным пьяницей, второй – надутым нахалом, а третий и вовсе годился ей в дяди. Просто напасть какая-то! Неужели не было иного выхода?

Но Барбару терзало не только это. Как ни старалась, она не могла полюбить плод у себя под сердцем. Казалось, она носила в себе какого-то детеныша, который рос, питался от ее плоти и день за днем пожирал ее.

Разве я смогу быть матерью?

Георг, вероятно, почувствовал, что его сестру что-то тяготит, и пожал ее руку.

– Не тревожься, – он попытался успокоить ее ободряющей улыбкой. – Что бы ни случилось, мы найдем решение.

Барбара обреченно рассмеялась. Мужчины, что с них взять. Они во всем искали практическое решение, даже в делах сердечных. Как будто сердце можно было отремонтировать, как эти новомодные часы…

– Имеешь в виду, мы подыщем для меня жениха? – ответила она с горечью и пнула замерзшее конское яблоко, так что оно плюхнулось в лужу. – Почему мне нельзя самой устроить свою жизнь? Как вот, например, Штехлин в Шонгау…

– Штехлин – старая дева. К тому же она только помогает другим женщинам произвести на свет ребенка и своих никогда не рожала. – Георг посмотрел ей в глаза. – В том, что произошло, хорошего мало. Но пока еще можно избежать худшего. Будь благоразумна, в том числе и ради семьи!

– Конечно, мужчинам легко говорить, – тихо проговорила Барбара. – Заделаете нам ребенка, а сами тихонько исчезаете… И женщин оставляете один на один со своими бедами.

– Парень, который поступил так с тобой, – скотина, – согласился Георг. – Это без вопросов. Но, может, ты и сама как-нибудь его… – он попытался подыскать слово, – …подтолкнула к этому. Я тебя знаю, Барбара. Ты любишь потанцевать, заигрываешь с мужчинами… Женщина вводит в искушение, об этом и в Библии написано.

– Хочешь сказать, это я виновата? – вскинулась Барбара, и от злости кровь прилила к ее лицу. – Вообще-то, чтобы сделать ребенка, нужны двое! А я-то думала, что…

Она всхлипнула, и Георг заключил ее в объятия.

– Что бы ни случилось, – произнес он мягким голосом, – мы, Куизли, всегда держимся вместе. Вот увидишь, возможно, это несчастье обернется чем-то хорошим. Иначе ты, чего доброго, превратишься в озлобленную старую деву, как Штехлин.

– И все-таки ей неплохо живется без мужа, – Барбара шмыгнула и вытерла слезы. – Не всякой женщине так везет.

Георг усмехнулся.

– Кем же ты хочешь быть? Палачихой? Ну, если с мечом ты управишься так же бойко, как с языком, может, даже получишь работу. Хотя признаюсь, я еще ни разу не слышал о женщинах-палачах… – Улыбка его внезапно померкла. – И будь ты мужчиной, нет гарантии, что для тебя найдется место.

Барбара остановилась посреди улицы и посмотрела на брата.

– Что с тобой, Георг? – спросила она. Ей нужно было отвлечься от собственных забот. – Я еще вчера заметила, что ты места себе не находишь. Может, хотя бы мне расскажешь, что тебя мучает? – Она печально улыбнулась. – Тебе ведь известна моя маленькая тайна.

Георг, казалось, засомневался, но в конце концов кивнул.

– Ладно, чего уж там! Почему бы и не рассказать? Дело в том, что… Я… я не смогу остаться в Бамберге.

– Это еще почему? – Барбара нахмурилась. – Дядя Бартоломей ведь пообещал тебе, что позднее ты сможешь занять его место.

– Это он так рассчитывал. А городские советники решили, что его место достанется другому, – Георг стиснул кулаки. – Видман из Нюрнберга, похоже, выложил круглую сумму, чтобы место досталось его племяннику. Дядя Бартоломей надеялся, что сможет во время Совета переубедить Видмана. – Он устало улыбнулся. – Но после вчерашнего Видман вряд ли станет нас слушать.

– Господи! Георг, мне… мне так жаль! – воскликнула Барбара. – Я и не предполагала…

– Да брось ты. Видман – та еще скотина. Он все равно не согласился бы, потому что терпеть не может нашего отца. – Георг снова взял ее за руку. – Как видишь, я тоже не знаю, что меня ждет.

– Ну, ты в любое время можешь вернуться в Шонгау. Отец будет только рад.

– В том-то все и дело! Я не хочу возвращаться, после стольких лет… В Шонгау я постоянно буду под его надзором! – Георг гневно встряхнул головой. – Вот и вчера, когда мы возвращались от Дайблера, он всю дорогу допытывался, не хочу ли я вернуться. Если б отец знал, что в Бамберге у меня нет будущего, то приложил бы все усилия, чтоб я вернулся. А я не хочу!

– Так же, как я не хочу выходить замуж, – ответила Барбара. – Так что не указывай, что мне делать.

Так, за разговором, они дошли по Зендлингской улице к дому палача у городской стены. На площадке перед домом Пауль играл с другими уличными мальчишками. Похоже, что он и в Ангере нашел новых друзей. Завидев Барбару и Георга, мальчик радостно подбежал к ним.

– Дядя Георг, дядя Георг! Ты принес мне что-нибудь вкусное? – закричал он. – Ты обещал!

– А я-то думаю, о чем же я позабыл! – Георг хлопнул себя по лбу. – Хм, или что-то я все-таки купил?…

Он с улыбкой выудил из кармана два засахаренных яблока. Пауль с воплем радости вырвал у него лакомство.

– Второе – для твоего брата, понял? – предупредил Георг. – Где он, кстати?

– Петер только что вернулся с отцом из резиденции, – с набитым ртом ответил Пауль. – Говорит, что играл там с кронпринцем. Вот мы над ним посмеялись… Он в доме, читает, как всегда.

– А Симон? – спросила Барбара.

– Отец сразу ушел в Ау за дедом. Он сильно волновался. Видимо, нашли еще одну убитую девушку… – Пауль хихикнул. – Ее утопили, как котенка в мешке.