Разлом - Рия Альв

Могут ли они таким же образом вернуть меня обратно? Не обидно ли возвращаться, когда спас целый мир, туда, где о твоем подвиге никто не знает? Об этом явно стоило подумать позже, например, когда я не умру в процессе спасения. К тому же сейчас у меня имелся несколько более насущный вопрос.

– Если заклинание подогнал Фэй, а не ниспослала богиня, то как вы вообще узнали, что нужно кого-то призывать?

– У Леди Хелл было видение, – ответила Фрея.

Она уже перестала прятаться от меня за книжкой и теперь в открытую и не отрываясь смотрела за тем, как я вычерчиваю формулы, то и дело отвлекаясь, чтобы срисовать в уголке какой-нибудь узор с витражного окна.

– А, ну видение – это серьезно.

Богиня пришла к Леди во сне и сказала: «Ну, милая, пора, буди мужа, поднимай всех придворных магов, будем мир спасать, а то что-то сам он не чинится».

– В смысле, вы уверены, что ей не просто кошмар приснился? – осторожно спросил я. Осторожно – потому что вопрос мог считаться оскорбительным.

– Если бы ее видение не было правдивым, тогда призыв бы не сработал, – возразила Аин.

Но теперь я знал, что заклинание призыва сделано Фэем. А все, что сделано Фэем, работает так или иначе, хочет того вселенная или нет. Так что, ну…

– Такое же видение в то же время было и у жриц трех главных храмов Эрны, это вряд ли можно списать на совпадение. Да и словам Леди Хелл нет причин не доверять. – Фрея, видимо, уловила мой скепсис.

– Ладно. Считайте, что я уверовал. – Я развел руками.

Фрея, все не сводившая внимательного взгляда с септагаммы, которую я вычерчивал, сказала:

– Их семь, а не шесть. В смысле, концов у звезды.

Я сверился со схемой, пересчитал. И снова все стер. Ну да, иногда болтать и работать одновременно у меня не очень выходит.

– А говорила, что не маг, – сказал я, перечерчивая звезду.

– Я училась немного. Давно, – Фрея снова спряталась от меня за книгой, будто заранее отгораживаясь от моего незаданного вопроса: «А почему бросила?» Может, в мире, где магия – обыденность, в том, чтобы бросить занятия, нет ничего такого, но мне казалось, что за этим кроется какая-то история.

Дождливая и пасмурная погода продержалась почти неделю. Местным это явно было не по душе, все ходили какие-то вялые и подавленные, а мне же, наоборот, было хорошо, уютно даже, как-то почти по-домашнему. И то ли эта домашность сыграла со мной злую шутку, то ли общее подавленное настроение передалось, но к концу недели и я затосковал. По дому. Точнее, по двум домам из трех. По туманному дождливому городу, где много неба, воды и ветра, и по тому городу, что жил лишь в воспоминаниях из раннего детства. Там воды, неба и ветра было даже больше, только вода была соленой, небо ясным и солнечным, а ветер горным. Оба эти города сейчас казались во сто крат прекраснее, и тоска по ним почти придавливала меня к земле.

Поэтому, когда на Сторград вдруг налетел сильный и холодный ветер, разогнав тучи, я был почти зол на него. И выглянувшее солнце, и этот ветер казались мне издевательским напоминанием о том хорошем, что безвозвратно ушло.

Еще больше меня злило то, что под это солнце и под этот ветер меня вытянули из комнаты, в которой можно было зашторить окна и игнорировать все, что творится за ними.

– Тебя надо как-то расшевелить, а то ты будто в спячку от холода впадаешь, – говорила Фрея, когда я уныло тащился за ней к саду.

– Может, так в моей природе заложено. Может, я на треть змея, как василиск, например, откуда тебе знать?

– А на оставшиеся две трети петух и ящерица, вот в это я охотно поверю, – зло улыбнулась Фрея.

– У вас василиски правда так стремно выглядят? – Настроение испортилось даже сильнее, чем от ее шутки.

– Не знаю, – вряд ли Фрея понимала значение слова «стремно», но догадаться по моему лицу было просто, – в сказках по-разному описывают.

Сложно сказать, разочаровало меня или обрадовало то, что василиски здесь водятся только в сказках. С одной стороны, жить в одном мире с таким существом по-своему интересно, с другой – минус одна хищная тварь, которая может тебя сожрать.

Впрочем, раньше любого василиска меня убьет Фрея, потому что на наш тренировочный бой она принесла совсем не тренировочный меч.

Меч она вытащила одним резким движением. Он ярко блеснул на солнце, приковывая мой взгляд. Такого необычного я раньше никогда не видел. Клинок, не широкий, но и не слишком тонкий, был сделан из белого металла, но дол словно выложен камнем, похожим на малахит. Тот же камень поблескивал и в навершии. Нет, все же не малахит, слишком прозрачный и чистый. От дола по всему клинку расходились такие же насыщенно-зеленые линии, похожие на прожилки на листьях. Причем камень не был инкрустирован в металл, он срастался с ним так естественно, словно они изначально были одним целым.

Этот меч показался мне смутно знакомым, хотя Фрея раньше при мне не вынимала его из ножен. В голову тут же пришли строки из «Краткой истории Фрита», рассказывающие о магическом мече первого Избранника Эрны. Вслед за этим откуда-то, будто из подсознания, вынырнуло странное, размытое воспоминание, как Фрея зовет свой меч по имени.

– Подожди, – сказал я, глядя и на Фрею, и на ее оружие с подозрением, – это же не тот самый меч из легенды?

– Это Витар, и да, думаю, это тот самый меч из легенды, если ты про легенду о Рейденсе, – меня почти оскорбил обыденный тон, каким Фрея говорила о легендарном оружии.

Подождите. Как вообще у нее оказался этот меч? Почему именно у нее? Если бы она была наследницей Рейднса, ей бы уступили не только меч, но и трон. Странно все это. Но выяснить времени не было.

– Даю тебе четыре секунды, – милостиво сказала Фрея.

– На что? – спросил я, будучи окончательно сбитым с толку столь резкой сменой темы разговора.

– На то, чтобы поставить барьер, конечно же. Это ты умеешь.

Оказалось, что ставить барьеры я все-таки научился. Ведь когда острие меча вонзилось в него, он жалобно хрустнул, но устоял, не треснул даже. Я почувствовал себя чуть спокойнее. Откинув Фрею назад воздушной волной, я увеличил расстояние между нами. Очень боялся не рассчитать удар, так что вышло слабее, чем хотелось.

Фрея проскользила