Подвиги Слабачка - Алексей Артов

– Наверно, это наш Делоручкин, – предположила Кукляшка. – Он, видно, опять что-нибудь смастерил и теперь бежит об этом рассказать или это даже показать.

– А кому?

– Он готов делиться своей радостью со всеми.

– Но его радость должна стать радостью всех.

– Точно, огонь его радости должен зажечь огонь радости во всех, – поддержала Кукляшка.

– Хотя, если он поделится своей радостью хотя бы с кем-то одним, то тоже хорошо, – более мудро рассудил Слабачок.

– Хорошо, – тоже согласилась Кукляшка.

– Но даже, если радостью он ни с кем не поделится, он всё равно эту радость уже в ком-нибудь вызовет.

– Да, в тех, для кого он что-то смастерил, – отозвалась догадкой Кукляшка.

– Мастер ни для кого – не мастер, – формула Слабачка.

– Не мастер, – согласилась Кукляшка и добавила штрих к портрету Делоручкина. – Когда он достигает того, чего хочет, то прямо светится от счастья или самим счастьем.

– Светится? Сам? – переспросил, недоумевая, Слабачок. Чуть помолчав, пытаясь что-то понять, он задал новый вопрос: – Но свет может идти от свечи, от фонарика, даже от светлячка. А кто-нибудь видел, чтобы он шёл от муравья?!

Кукляшка:

– Посмотри, у всего, что светится: и у свечи, и у фонарика, и у светлячка – у них у всех свой свет. Только свеча не только светит, но она ещё и греет.

– И обжигает.

– Вот именно. А фонарик греет чуть-чуть. А светлячок совсем не греет. И свет у него голубой, а не жёлтый, как у свечи, – разъяснения Кукляшки.

Слабачок:

– А какой свет у Делоручкина?

Кукляшка:

– Тоже такой же – свой!

Слабачок:

– А он греет?

– Такой свет особенный. Он светит всем изнутри, и всем внутри становится светло и тепло, – и Кукляшка указала на грудь себе и Слабачка.

– Но раз такой свет не видим, то он и не опасен тьме и поэтому тьма не опасна свету?! Поэтому и тропа зависти не опасна внутреннему свету?! – сделал вывод вопросом Слабачок со слабой надеждой.

– Вот как раз такой свет – свет счастья, больше всего и опасен тьме и сладок для тропы зависти! Тем более, что…

– Что?

Кукляшка:

– …что сияние может быть видимо, потому что для тех, в ком оно есть, действительно, всё вокруг видится светлее.

Слабачок:

– Тогда, для Делоручкина, больше всего и опасны силы тьмы и тропа зависти.

– Ой, не может быть, – испугалась Кукляшка.

– А если с Делоручкиным пойдём мы, то и тьма и тропа зависти опасны станут и для нас? – поддал страху Слабачок.

– Но мы поможем Делоручкину? – продолжала бояться не за себя Кукляшка.

– Если наступит опасность, то мы вместе попробуем её прогнать, – позиция от Слабачка.

– Чего уж там, попробуем, – приободрилась Кукляшка.

– А почему тьма боится света? – спросил Слабачок.

– Потому что, если будет только свет, то не будет её – тьмы, – объяснила всё знающая Кукляшка.

– И поэтому тьма борется со светом, а свет с тьмою? – соображал Слабачок.

– Ну, да.

– И значит там, где всё видно, там тьма отступила? Там победил свет?

– Да, свет победил, но до тех пор, пока его не победит тьма. А затем всё повторится.

– А! Значит, поэтому Тьма может испугаться света Делоручкина и поэтому будет пытаться этот его свет погасить? – озаботился о Делоручкине Слабачок.

– Вот именно. И есть ещё тьма и внутри муравьёв, которая будет гасить свет Делоручкина.

– А может – это будет здорово, если свет победит тьму?! Если свет будет везде, всем будет всё ясно и все будут видеть, что им делать, что они делают и куда они идут, – перешёл от частного к общему Слабачок.

– Да, и никто не будет сбиваться с дороги. Только… – прервалась Кукляшка.

– Что?

Кукляшка:

– Только часто бывает так, что очень хорошо видят, что надо делать, но делают не то и идут не туда, и продолжают делать не то и не туда идти.

– Ой!.. – вдруг опять озадачился Слабачок. – А ведь тогда, когда свет будет везде, то и спать надо будет при свете, а при свете спать неудобно? А когда уже что-то одно стало неудобным, тогда неудобным может стать что-нибудь ещё.

Кукляшка:

– Тогда, может, привыкнут к этим всем неудобствам, в том числе и спать со светом?

Слабачок:

– Одни привыкнут, да, но другие начнут искать тьму и её создавать. И даже её, тьму, научатся продавать.

– А как продавать? – не поняла Кукляшка.

– Сначала начнут спать сами в чуланах или, закрываясь шторами, поедающими свет, а потом продавать и шторы и сон во тьме, – предположил Слабачок.

– Это тем, у кого нет чуланов или нет штор?

– Ну, да.

– А если не удастся сделать темноту ни в чулане и ни в комнате с зашторенными окнами?

– Как это не удастся? А свет откуда? – даже Слабачок почувствовал, что его воображения уже не хватает.

– А так, свет – из ниоткуда и всюду!

– И даже в чулане? – недоумевал Слабачок.

– И даже.

– Но в пещерах тьма останется?!

– А вот и там только свет будет! Тьмы и в пещерах не останется! – расфантазировалась Кукляшка.

– В пещерах будет свет из ниоткуда и всюду?! Ой! Тогда в пещеры можно будет забредать далеко-далеко и глубоко-глубоко! – Слабачок даже немного обрадовался.

– Забредать глубоко будет можно, но из-за света и там будет не поспать, – отняла Кукляшка повод для радости.

– Если свет будет везде-везде, в любом закутке, если от него будет никуда не укрыться?!. Тогда свет предстанет окончательным злом-тьмою?! – продолжал раздумывать Слабачок.

– Надо же. Да… Даже у тьмы есть свои светлые стороны, – забетонировала вывод Кукляшка.

– И даже у света есть свои темные грани, – развил гениальный вывод Слабачок.

– Получается, что свет, освободивший от тьмы, обретёт знак тьмы – знак зла, а тьма изгнанная или ичезнувшая, растворённая в свете, обретёт знак света – знак добра! – подытожила Кукляшка.

– Получается, – согласился Слабачок.

Наконец с ними поравнялся Делоручкин. И Слабачку с Кукляшкой показалось, что им идти стало проще, потому что стало лучше видно. А видимость действительно улучшилась из-за еле заметного света, который шел от самого Делоручкина. Но от этого еле заметного света заметно посветлело вокруг.

– Привет, Делоручкин! – одновременно поприветствовали Кукляшка и Слабачок и помахали ему передними лапками. При этом Слабачку с Кукляшкой на спинке пришлось немного привстать.

– Привет, привет! Ветер мне принес, что Слабачок кого-то несет. Слабачок не может не нести. Он нести – мастер. Если бы Слабачку нечего было нести, то он понес бы самого себя! – беззлобно шутил Делоручкин.

– Если бы отдельно от меня был бы ещё один я, и который был бы в беде, то тогда я понес бы и себя. Но нести всегда найдется что.

– Ага! Или кого!

Слабачок решил спросить у светящегося улыбкой Делоручкина:

– Как ты не боишься, что силы тьмы возьмут, да и поглотят источник твоего света – тебя? Тьма – это всё, а ты даже не капля в её океане?

– Не источать свет – это значит уже быть поглощённым тьмою, уже быть рабом тьмы, – улыбался Делоручкин.

– Молодец Делоручкин! – воскликнула Кукляшка.

– Но мы же не источаем свет, как ты. И мы что, рабы тьмы? – заспорил Слабачок.

– Тот, кто что-то делает, всегда источает свет! – подбодрил Делоручкин. – Может, не как я, но источаете. Вон, Кукляшке помогаешь, значит, свет и излучаешь.

– Ура! – крикнула Кукляшка. – Но ты, который только что что-то изобрёл или смастерил, светишься, как яркая лампочка. А Тьма до света очень голодна.

– Что-то во тьме никого голодного не видно! – пошутил Делоручкин.

И тут вокруг ореола Делоручкина из сумерек Тьмы поползли появляться серые лапки с черными когтями и серые пасти с черными клыками. Это были Звери Тьмы. Они тут же набросились впиваться своими жуткими когтями и клыками в края ореола света Делоручкина и объедать его по краям, как тля объедает листья.

Тьма всё больше сжималась вокруг Делоручкина, из-за чего угасала и радость в его глазах. Слабачок испугался, что Звери Тьмы, как только сгрызут у Делоручкина его сияние радости, начнут грызть и его самого.

И тогда Слабачок принялся Делоручкина спасать. Он принялся собирать сухие травинки и обматывать их вокруг веточки. Намотав целый пучок, он посмотрел на него огненным взглядом Справедливой Ярости, и тот сразу вспыхнул слепящим и обжигающим пламенем. Этим факелом Слабачок замахал вокруг Делоручкина, отпугивая от него Зверей тьмы.

Зверям Тьмы сладостно тёплое сияние радости, но карающий жар справедивости им невыносим. Цепкие когти пытались отнять у него факел, а хищные пасти разгрызть и факел и Слабачка. Они даже кидали тёмное пламя тьмы, превращающее в лёд всё, что смогло поглотить. Но Слабачок, сражаясь, поражал факелом, как мечом, и пронзал зверей и зверьков тьмы, как копьём. Факел, соприкасаясь со звериной злостью, разгорался только сильнее. Наконец, невыносимо стало Зверям Тьмы от огненного жара и они начали проваливаться один за другим в Тьму Кромешную, пока и вовсе не пропали.