Последняя любовь Казановы - Паскаль Лене

Мудрые речи мадам де Фонсколомб нашли глубокий отклик в душе Казановы. По сравнению со всеми милостями, которые смог даровать ему когда-то его добрый гений, по сравнению с той возможностью, которую, благодаря счастливому времени культурного подъема, получил он, сын танцовщика и комедиантки, взойдя по всем ступеням социальной лестницы и встречаясь с людьми всех сословий и званий, – от наиболее обездоленных до наиболее именитых, – имея возможность даже беседовать с королями, Джакомо, в сущности, считал пустяком те неудачи и унижения, которые ему также приходилось переживать. Этот незначительный человек, которого его эпоха смогла одарить, за неимением великой судьбы, какую он, без сомнения, и не заслуживал, блестящим существованием и бесконечными удовольствиями, ощущал себя крохотной веточкой того самого дерева, которое собирались срубить, и чувствовал, как гибнет вместе с ним.

Ужинать, как и накануне, вся компания собралась у старой дамы. Розье собственноручно приготовил судака, выловленного этим утром в Эльбе, и подал к нему восхитительное белое вино. Тонка тоже прислуживала за столом. Она была так счастлива, что не ходила, а словно плыла, непрерывно улыбаясь присутствующим, а может быть, и всему миру. Полина объяснила, что новый глаз для Тонки будет готов не позднее чем через три дня, и мастер уже показал им, из какого красивого голубого кристалла он будет сделан. Аббат Дюбуа выглядел почти таким же довольным, как и девушка, видимо, мечтая о том, что теперь уже ничто не будет отсутствовать в списке ее прелестей, которых полагалось иметь по паре и которые он не переставал каждый раз пересчитывать заново.

В девять часов мадам де Фонсколомб попрощалась со своими гостями. Полина осталась, чтобы помочь ей раздеться. Старая дама не захотела, чтобы та читала ей на ночь, и разрешила камеристке отправиться вместе с остальными в Цвингер, где в тот вечер давали концерт. По дороге Казанова предложил молодой женщине руку, и на этот раз она ему не отказала. Он показал ей некоторые городские достопримечательности, в числе которых был театр, где Занетта, его мать, более тридцати лет играла в комедиях. Еще он рассказал Полине о том, как его брат Джованни до самой своей смерти, случившейся в прошлом году, работал не покладая рук, постоянно увеличивая художественные коллекции его высочества, большого любителя итальянской живописи.

Но всемирно знаменитые имена Боттичелли, Веронезе и Рафаэля ни о чем не говорили прекрасной якобинке, которая объяснила свою неосведомленность тем состоянием рабства и темноты, в котором до сих пор держали народ.

– Это правда, – согласился Казанова, – народ действительно лишен большинства достижений цивилизации.

– Но почему, мсье? Не будете же вы отрицать, что это ужасно несправедливо?!

– Разумеется, нет. Но, к моему огромному сожалению, сия несправедливость относится к абсолютно естественным, как, впрочем, и всякая форма неравенства. И долг мудрого правительства не в том, чтобы запретить ее при помощи законов, сама неукоснительность которых противоречит правам человека. Основной обязанностью законодательной власти является поддерживать хорошие отношения между различными классами, а не пытаться уничтожить сами эти классы. При этом, разумеется, процветание одних не должно основываться на нищете и страданиях других, и те, кто своим трудом создает день за днем богатство нации, непременно должны получать соответствующую оплату за свое мастерство. Взгляните на эти восхитительные статуи и эту стройную колоннаду, – продолжал Казанова, указывая широким жестом на пышную архитектуру Цвингера, где уже начинала собираться толпа, в то время как музыканты, одетые в ливреи князя-курфюрста, готовились исполнить серенаду. – Взгляните на эти фонтаны и водяные каскады, на эти изящные пилястры, венчающие фасад, и скажите мне, разве все это создано не для того, чтобы простой народ мог прийти сюда в любое время дня или ночи и получить свою справедливую долю от славы правителя, который действительно является главным творцом этого великолепия?

– Несомненно, – согласилась Полина, – но этот, как вы изволили выразиться, «простой народ» не имеет ни малейшего доступа к истинным сокровищам, которые князь держит взаперти за высокими стенами своих дворцов, как скряга запирает в сундуке свое золото.

– Вглядитесь получше в великолепие, окружающее нас со всех сторон: полюбуйтесь этой восхитительной архитектурой, взгляните на музыкантов, уже приготовившихся дать нам концерт! При помощи этой красоты правитель каждый день благодарит своих подданных за их постоянство и верность.

– Таким образом он возвращает лишь малую часть того, что им должен.

– Так знайте, Полина, ничто великое не может родиться из рассредоточенных и растранжиренных сокровищ, и творения великих мастеров – цветы, выращенные на навозе неравенства. Уничтожьте принцев, богачей и, как вы их называете, тиранов, и вы одним махом уничтожите и Боттичелли, и Веронезе, и Рафаэля!

– Какое мне до этого дело, если я о них даже не слышала и никогда не видела их творений!

Первые звуки симфонии положили конец их спору. И вскоре Полина уже наслаждалась упоительной музыкой, которая казалась рожденной самим покоем, царящим под звездным сводом. Этот кусочек ночи и это место на земле казались на минуту выдернутыми из того бурного потока, которому суждено нести всех нас к неизбежному концу.

На следующий день, за завтраком, у мадам де Фонсколомб снова закружилась голова. Ее перенесли в постель, но лучше ей не стало. Внезапно она почувствовала оцепенение, которое началось с руки и распространилось на всю левую часть тела. Старая дама изъявила желание причаститься, дыхание ее стало затрудненным, онемение перешло на голову, и когда коленопреклоненный аббат Дюбуа попросил ее прочесть полагающуюся при исповеди молитву, больная осталась безучастной, с перекошенным гримасой ртом. О том, что она еще жива, можно было судить только по прерывистому дыханию, и Джакомо понял, что у его дорогой подруги случился апоплексический удар.

Срочно вызванный хирург пустил ей кровь, но эти манипуляции ни к чему не привели. Мадам де Фонсколомб лежала без сознания, не шевелясь и почти не дыша. Через полчаса Полина привела доктора, процедуру вновь повторили, но, увы, с тем же успехом.

Тем не менее Джакомо не терял надежды, поскольку когда-то был свидетелем подобного апоплексического удара у некоего сеньора Брагадена, имевшего вполне благополучный исход. Правда, мсье де Брагадену было тогда всего пятьдесят, и, несмотря на свою болезнь, он обладал очень крепким телосложением. Душа же мадам де Фонсколомб еще даже до этого прискорбного события, казалось, держалась на ниточке в своем физическом теле. Такая же слабая связь была у нее и с остальным миром.