Сбежавший нотариус - Эжен Шаветт

— Нотариус, хорошо знавший, с кем имеет дело, был до того уверен, что негодяй попадется, что заблаговременно обеспечил успех своему предприятию.

— Как так?

— Накануне похищения бумаги всюду, где только можно, он заявил, что у него украден бланк с подписью.

— Заявлять о воровстве за сутки до его совершения все равно что продавать шкуру с медведя, которого еще не убили! — засмеялся художник.

— Реноден был уверен, что не промахнется.

Либуа закурил новую сигару, облокотился на стол и, пуская дым, сказал:

— Продолжайте.

— На следующий день нотариус получил письмо из Парижа от комиссара, который просил его пожаловать к нему в бюро. Прежде чем отправиться в путь, Реноден зашел к Бержерону домой. Он увидел, что прислуга в большой тревоге. Вчера их господин, выходя из дома, заявил, что вернется к обеду, а между тем до сих пор не возвращался, и о нем не было никаких известий.

«Пройдоха под замком», — подумал нотариус.

Когда он явился к комиссару, тот предъявил ему украденную накануне бумагу. «Узнаете ли вы свою подпись?» — спросил он. «Нет, сударь». — «Как? Эта подпись не ваша?» — «Нет», — заявил нотариус убежденно. Потом, взяв на столе комиссара бумагу и перо, он расписался.

«Вот моя рука, — сказал он, — и вы найдете сотни таких подписей на актах в моей конторе». Действительно, настоящая подпись совершенно не походила на ту, что стояла на предъявленной ему бумаге.

«Однако вы заявляли, что у вас похищен бланк с вашей подписью», — возразил комиссар. «Да, но мое заявление не относится к этому листу, на котором стоит не моя подпись». — «В таком случае это подлог?» — «Да, сударь, подлог», — подтвердил Реноден.

Комиссар сделал строгое лицо, покачал головой и произнес: «Подлог, значит. Дело нашего арестанта усложняется». — «А, вы задержали человека, совершившего этот подлог?» — спросил нотариус с самым невинным видом.

«Да, вчера. Меня вызвал господин Ригу, чтобы арестовать господина, явившегося к нему продавать ценные бумаги на предъявителя. Этот господин с такой уверенностью утверждал, что получил это полномочие от вас, что я даже колебался выдавать приказ о его аресте. Я решил прежде повидаться с вами».

По мере того как комиссар говорил, Реноден обнаруживал признаки живейшего удивления. «Вы говорите о господине Бержероне?» — наконец, вскрикнул он. «Да. Так вы его знаете?» — «Разумеется. Он из финансового ведомства».

Довольный тем, что дело разъяснилось, комиссар продолжал: «Так все заявленное им, что он опекун, что бумаги, которые хотел продать, собственность его дочери, — все это правда?» — «Чистая правда». — «Тогда дело теряет свою важность», — заметил комиссар. «Гм! Вы так полагаете? — сказал Реноден. — А как же подлог?»

У комиссара был миролюбивый характер. Он заговорил голосом, взывающим к милосердию: «Подлог? Но уверены ли вы в этом?» — «Уж не намерен ли он отпустить негодяя?» — подумал Реноден, начиная раздражаться, а вслух сказал довольно сухо: «Я повторяю, господин комиссар, что на представленном мне документе стоит фальшивая подпись. Бержерон, слышавший от меня об украденном бланке, воспользовался этим… Эта подпись фальшивая, и я требую со всей строгостью наказать виновного».

Комиссар вновь попытался склонить нотариуса к снисхождению. «Подумайте о семье несчастного, о потерянном положении, о скандале, об осуждении, которое ему грозит». — «Нельзя питать жалость к преступнику». — «Вы очень немилосердны к своему другу!» — жалобным тоном проговорил комиссар, не зная, чем еще растрогать Ренодена.

Тот решил немного уступить. «Он — мой друг! Сомневаюсь!» — сказал нотариус со вздохом, как бы устав бороться. Комиссар заметил это. «Попробуйте! Выслушайте его! — продолжал он уговаривать. — Никто не хочет смерти грешника, и вы также, я думаю! Может быть, выслушав его, вы возьмете назад свое обвинение в подлоге».

Нотариус покачал головой, но в его сопротивлении не было прежней энергии. Комиссар возобновил приступ. «Повидайтесь с ним, — настаивал он. — Вместо того чтобы отправить его в префектуру, я задержал его здесь. Хотите, я велю привести его? Вы выслушаете его в соседней комнате, с глазу на глаз, без меня». — «Гм! Но к чему же это приведет?» — заметил Реноден, смягчаясь. «К тому, может быть, что вы возьмете назад обвинение в подлоге».

Тогда Реноден устало заявил: «Хорошо, пусть будет по-вашему!»

Десять минут спустя полицейские впустили в кабинет Бержерона, а сами остались ждать за дверью. Негодяй хотел взять дерзостью. «Хорошую шутку я сыграл с вами, любезный нотариус!» — воскликнул он с улыбкой. «Шутку, за которую вы поплатитесь двадцатью годами галер», — сухо ответил Реноден. Бержерон расхохотался.

«Двадцать лет галер! — повторил он с насмешкой. — В каком своде законов вы нашли такое? Я отец, пожелавший немного воспользоваться состоянием своей дочери, опекуном которой я являюсь. Закон не считает подобный поступок воровством. Тут, правда, есть ваша подпись, которая мне весьма пригодилась. Но я скажу, будто мы договорились, что я был уполномочен вами». — «А! Вот как вы хотите оправдать совершенный вами подлог?» — заметил Реноден холодно. «Подлог? Какой подлог?» — «Вы подделали мою подпись на этой бумаге для того, чтобы обокрасть свою дочь».

Бержерон перестал смеяться. «Подделал вашу подпись! — вскрикнул он сдавленным голосом. — Но подпись ваша! Вы писали это при мне… и при вашем клерке, который может это засвидетельствовать!» — «О, не стоит рассчитывать на моего клерка — у бедного малого памяти нет ни на грош». — «Но вы сами, разве вы отказываетесь от подписи?» — спросил Бержерон, задрожав от предчувствия серьезной опасности.

Реноден наклонился к его уху и прошептал: «Да, между нами, поскольку нас никто не может слышать, я сознаюсь, что подписывал я… Но так как я знал, что вы за птица, то я написал это почерком, который не имеет ничего общего с моей подлинной подписью. Так что я прямо обвиняю вас в подлоге».

И Реноден в свою очередь спросил: «Ну что, хорошую шутку я с вами сыграл?»

Нет, эта шутка была не по вкусу Бержерону, и теперь он уже не считал нотариуса простаком, которого легко провести.

«Но это же подлая западня!» — «Западня? Вы так думаете? — с иронией спросил Реноден, потом, после некоторой паузы, прибавил: — Впрочем, возможно. Вы знаток по этой части».

Эта фраза насторожила мошенника. На что намекал нотариус?

«Да, это западня, которую заранее подготовили», — настаивал пройдоха. «Только такие и удаются, вы ведь сами знаете», — ответил Реноден.

Последняя фраза била не в бровь, а в глаз. В ней скрывался намек на какую-то старую проделку, но Бержерон не мог вспомнить ни одной, от которой пострадал бы Реноден и за которую он хотел бы отомстить.

«Вы на меня сердиты?» — совершенно искренне спросил нотариуса Бержерон. «За что мне на вас сердиться?» — «В таком случае зачем вы расставили мне западню, в которую я попал? Ведь вы не отрицаете, что устроили мне ловушку?» — «Нет, не отрицаю». — «Зачем, спрашиваю я вас?»

Реноден улыбнулся и беззастенчиво заявил: «Я хотел провести эксперимент, хотел посмотреть, попадаются ли в западни сами любители ставить другим ловушки. Теперь я знаю, что нет такого хитреца, который не дал бы промах. А что, если нам немного порассуждать?» — «Хорошо», — согласился Бержерон. «Предположим, что вам нужно наличными искупить двадцать лет галер. Сколько бы вы дали за каждый год?»

При этих словах Бержерон вспомнил о желании нотариуса достать деньги, чтобы расплатиться за контору. «Пять тысяч франков в год», — ответил он. «Только и всего? Щедрым вас не назовешь! Подумайте, вас послали бы в Кайенну, не так ли? Сначала морское путешествие, которое может закончиться кораблекрушением. Ведь каждый месяц случается множество крушений парусных кораблей и пароходов. До ста восьмидесяти! Но, положим, вы доедете благополучно. Впереди вас ждут всевозможные эпидемии, которые уносят тысячи жизней. А дурная пища, а утомление, а грубое обращение — я уж и не говорю об этом. И все это ожидает вас там».

Бержерон заскрежетал зубами: «Десять тысяч франков!» — «Это приличная цифра, — искренне сознался Реноден, после чего принялся считать: — Значит, десять тысяч в год, что составит… если арифметика не изменилась с нынешнего утра… круглую сумму в двести тысяч франков». И, опустив руку в карман, воскликнул: «Ах, вот и отлично! У меня как раз есть гербовая бумага. Вы можете сейчас же выдать мне векселя. Всегда лучше как можно скорее заканчивать дела».

Увидев эти вексельные листки, выложенные нотариусом на стол, Бержерон почувствовал себя глубоко униженным. «Как он был уверен в успехе своего предприятия! О, я отомщу!» — подумал он вне себя от бешенства.

Реноден пальцем указал ему место на первом листке и сказал: «Чтобы написать двадцать векселей, пришлось бы потратить много времени. А потому достаточно написать на каждом листке вот в этом месте: „Бон на получение десяти тысяч франков“. А внизу подпишите свое имя и фамилию».