По локоть в крови. Красный Крест Красной Армии - Артем Драбкин

Но в 1953 году меня вызвали в военкомат, сверили мой военный билет со своими записями и спрашивают: «В декабре 1944 года служили в войсковой части № такой-то?» — «Было дело». — «Вас нашел не врученный ранее орден Красной Звезды. Поздравляем!..» Через полгода вновь пришла бумага — опять явиться в Киевский горвоенкомат, в наградной отдел, я еще жене в шутку сказал, наверное, первый орден по ошибке вручили, с каким-нибудь однофамильцем, видно, спутали, а сейчас назад забрать хотят. Прихожу: «Товарищ Винокур, приказом от такого-то февраля 1945 года вы награждены еще одним орденом Красной Звезды». Вручили… В 1959 году, когда я уже работал в Калининграде, выясняется, что за бой на высоте 252,3 я также был награжден, орденом Отечественной войны I степени.

Снова вызов в военкомат, военком вручил, пожал руку… Вот так, не было ни гроша, да вдруг алтын…

Но на войне я не думал об орденах, не до этого было… Ротный капитан Мамутов имел шесть орденов, но такому, как он, и звание Героя надо было дать дважды. Другой наш офицер, лейтенант Васильев, имел три ордена, а вот заместителя командира роты Аптекаря Мишу, провоевавшего в штрафной роте офицером два года, ни разу не наградили. Причину, кроме пятой еврейской графы, мне трудно представить. В 1957 году я поехал в Москву на 4-й Всесоюзный съезд врачей и оттуда махнул в Подольск, к Аптекарю домой. Выпили с ним серьезно, и он, посмотрев на мои две орденские планки (на КЗ), говорит: «Эх, Коля, я всю войну на передовой провел, четыре ранения, и ни хрена. Даже медаль „За отвагу“ мне пожалели дать…» После войны Аптекарь стал судьей всесоюзной категории по тяжелой атлетике, но за границу судить соревнования его не выпускали, даже в соцстраны, потому что еврей, да еще он в анкете написал, что был в штрафной.

— Запись в личном деле, что человек был в штрафной роте, могла после войны повлиять на что-либо?

— Я, например, после войны никому не говорил, что был в штрафной.

Ведь не будешь же ты каждому встречному или каждому своему начальнику объяснять, что служил в штрафной в постоянном составе, а не попал туда за мародерство, убийство офицера или за дезертирство… Штрафная рота — это в какой-то степени клеймо на будущее для всех бывших солдат и офицеров штрафных подразделений, и не важно, кем ты в ней был…

Последнее время есть тенденция представить всех бойцов, попавших в штрафные роты и батальоны, невинно осужденными, жертвами сталинского режима и командирского самодурства и так далее.

Это не совсем правильно. Большинство штрафников оказались в штрафных ротах именно потому, что они нарушили приказ, закон или устав. И пусть это были законы военного времени, жестокие и порой несправедливые, но они были обязательными. Я вспоминаю уголовный бандитский контингент нашей роты. Кто из них был божьим агнцем? Никто… В другие штрафные роты, куда направляли бойцов и офицеров из Действующей армии, нередко попадали не виновные ни в чем люди, но в нашу 138-ю ОАШР? Кроме заводских пацанов, все остальные попали в штрафники заслуженно, за настоящие, а не за мнимые грехи, и сами они это хорошо понимали… Я вспоминаю ЧП, которое случилось в нашем ЛВМУ имени Щорса уже в эвакуации в Омске. От нашего училища отправляли курсантские караулы на вокзал, на охрану местной нефтебазы и военных складов. Караул из 12 курсантов второго батальона отправился патрулировать вокзал и охранять вокзальные объекты, одним из которых был почтовый склад, где собирали со всей страны посылки, не нашедшие своих адресатов. Караул что-то своровал из этого посылочного склада, об этом как-то узнали особисты, и все 12 человек были отданы на суд трибунала.

Начальника караула старшину Костяновского и разводящего приговорили к расстрелу, остальных десять курсантов отправили в пехоту на передовую. Такие были законы в военные годы, жестокие до крайнего предела. А Костяновский был хорошим парнем, разве он заслуживал такой позорной смерти за мелочь, за кражу посылок?

— Давайте перейдем к вашим фронтовым профессиональным обязанностям.

Какую помощь мог оказать военфельдшер на поле боя? В чем была специфика работы медика в боевых условиях в штрафной роте, в чем было отличие, скажем, от действий санитарного взвода стрелкового батальона? Какие медикаменты были в распоряжении военфельдшера?

Какими были средства эвакуации раненых с поля боя в 138-й ОАШР?

— Начнем по порядку. В штрафной роте количество убитых в бою всегда превышало количество раненых. В обычных стрелковых ротах соотношение убитых и раненых было обратно противоположное.

И ранения у штрафников в большинстве были тяжелыми, особенно когда боец получал разрывную пулю.

Для эвакуации раненых в тыл я имел единственное транспортное средство — одну подводу с лошадью.

И представьте себе на мгновение, если у тебя скопилось человек тридцать раненых, как всех эвакуировать в тыл одной подводой? А сколько раз штрафной роте приходилось действовать ночью, в отрыве от основных сил дивизии, когда только Бог знает, где находится санбат, где уже наши, а где еще засели немцы. Как в таких условиях срочно доставить на ПМП или в санбат тяжело раненного бойца, который без срочной операции точно помрет в ближайшие часы? Выручала помощь от соседних частей.

Личный состав, санитаров, я себе подбирал из крепких по виду штрафников, по одному-два санитара на взвод, и возле себя всегда держал одного человека. Санитарам-носильщикам объяснял заранее, куда оттаскивать раненых, но бой штука сложная, обстановка быстро менялась. Во время разведки боем работать и вытаскивать раненых было проще — точка для сбора находилась на постоянном месте.

Объем помощи раненым на поле боя, которую мог оказать военфельдшер, был небольшим, и был он следующим: или ты, или санитар выносит раненого из-под огня, дальше — немедленная остановка кровотечения, перевязка и по возможности немедленная эвакуация тяжелораненых в полковую санроту — ПМП. Хирургических инструментов у батальонных военфельдшеров не было, да их и не учили в училище совершать какие-либо хирургические манипуляции. Лекарства — камфара, новокаин или другие обезболивающие средства — имелись только в санроте, на полковом медицинском пункте, так что я лично не мог оказывать медикаментозную помощь. Из всех лекарств в штрафной роте держали добытый на тыловом аптечном складе по великому блату сульфидин, для лечения канарейки, если кто прихватит…

Я в бой ходил с санитарной сумкой, набитой перевязочным материалом. Автомат «ППШ» с собой обычно не таскал, обходился «TT» или трофейным «Парабеллумом».

— И как, выручил трофейный «Парабеллум»?