Звездный оракул - Пол Макоули

Стражники, покрытые белым мехом, не жаловали утомительную влажную жару. Если они не патрулировали палубу, то лежали растянувшись перед электрическим вентилятором с вывалившимися, как у собак, языками. Эта раса славилась вспыльчивостью, а жара еще усиливала их раздражительность. Офицеров, служивших в госпитале, убили сразу, но иногда стражники выстраивали пленников, выбирали наугад жертву и казнили. Как-то ночью один из охранников сошел с ума и попытался захватить мостик. После краткой, но жестокой схватки сумасшедшего застрелили. От случайных пуль погибли более тридцати пленников.

Трупы без всяких церемоний выбросили за борт на радость кайманам и акулам.

Пандарас спросил Тибора, почему того не убили, когда еретики захватили лазарет.

— Ты ведь нечто вроде жреца, правда? Я думаю, ты для них опаснее любого офицера.

Размышляя над ответом, Тибор почесывал длинные вертикальные шрамы у себя на груди. Наконец он сказал:

— Видишь ли, маленький господин, я просто-напросто раб, никакой не вождь. А кроме того, еретики верят, что обратить в свою веру такого, как я, это большая победа.

— Когда они захватили госпиталь, там наверняка были и другие иеродулы, но сейчас я не вижу ни одного.

— Они успели сбежать, маленький господин, а я не мог оставить тебя.

— Ты прекрасно знаешь, что я не твой господин, Тибор.

Иеродул не отвечал. Тогда Пандарас попробовал еще один аргумент:

— Я очень тебе благодарен, Тибор, но мы должны быть на равных. Ты — мой друг.

— Ты не можешь быть другом такому, как я, маленький господин. Что я такое? Я ничтожней червя, и все потому, что в Эпоху Мятежа мои далекие предки встали на сторону Черных машин. На сторону зла.

— Но ты — человек, Тибор. Такой же, как все. Не взваливай на мои плечи ответственность за твою жизнь.

В ответ Тибор снова промолчал. С невыносимой медлительностью он вынул из-за пояса маленький пластиковый кисет и стал сворачивать самокрутку.

Только самые слабые и тяжелораненые пленники лежали в жаре, вони и темноте трюма, остальные перебрались под полотняные или шелковые навесы, натянутые по всей палубе, как разбросанные по полю цветы. Временами баржа меняла курс, и тогда пленники ловили рыбу и креветок, которые очень украшали варево из липкого риса или кукурузы.

Однако большая часть дня отводилась урокам по Новому Образованию и Просвещению.

Классы дискуссий начинали занятия с рассветом, а заканчивали частенько уже после захода солнца. Пленникам сообщили, что обучение — дело добровольное, однако они прекрасно знали, что при очередной казни охранники выберут именно отказчиков. Все это напоминало Пандарасу дешевую школу, куда он недолго ходил в детстве. Его образование завершилось вместе с исчезновением отца, так как отчим считал учебу излишней роскошью и не желал выбрасывать на нее деньги. Но все равно потеря была невелика. Пандарас всегда ненавидел сковывающую атмосферу школы, а нудные декламации Пуран, которым отводилась большая часть времени, почти убили для него прелесть этих ужасных и чарующих рассказов. Он совсем не расстраивался от того, что остался неграмотным: легенды и песни его народа всегда хранились в памяти исполнителей, а вовсе не на бумаге. «Высечены не в камне, в воздухе» — так гласила традиция их расы, ибо то, что забывалось, иной участи и не стоило, а все ценное жило в устах и инструментах тысяч певцов столетиями после неоплаканной смерти безвестного автора.

В классах было от четырех до сорока учеников, и в каждом работал педагог. Эти все без исключения принадлежали к одной расе: круглые лица, серая кожа. Они жили в городе в сотнях лиг ниже по реке и, по собственному их выражению, достигли просвещения в самом начале войны. Учителя — и они с гордостью это признавали — были по большей части совсем еще детьми со слабо выраженными половыми различиями. Невысокие, они ростом уступали даже Пандарасу. Их одежда состояла из черной свободной туники и брюк, а матово блестевшие черные волосы собирались в изысканно переплетенные косички с лентами из белого шелка. От пленников они требовали железной дисциплины. Если кто-то уходил с занятий, выказывая отвращение или гнев, педагог немедленно кидался в погоню и с воплями лупил провинившегося по щиколоткам бамбуковой палкой. Тех, кто сопротивлялся или не желал возвращаться, забирали охранники, и вскоре за борт летел новый труп.

Сначала Пандарас никак не мог понять, чему его хотят научить. Он сидел рядом с Тибором, стояла удушающая жара, его культя нестерпимо ныла под квазиживой повязкой, которая поглощала все выделения раны и которую Тибор менял дважды в день. Голова его трещала от вечной вони рыбьего жира для реактивных моторов баржи, от ослепительных солнечных бликов на речных волнах, а более всего от птичьих тирад педагогов, когда они топили в бесконечной демагогии, улещивали, уговаривали, убеждали своих учеников.

По утрам каждое занятие начиналось с коллективного выкрикивания главного лозунга еретиков: «Лови мгновение!»

Он эхом катился по реке, иногда продолжался минуту, иногда целый час, становился бессмысленным, как дыхание, но заканчивался всегда в один и тот же миг сразу во всех группах, разбросанных по обширной палубе баржи.

Потом начинались долгие часы споров, когда педагоги выкладывали перед слушателями какую-нибудь очевидную истину и пытались ею, как ножом, вскрыть дверь в сияющий мир. Насколько Пандарас понял их рассуждения, все было разрешено, кроме того, что запрещено, однако разобраться, что есть что, не было никакой возможности, потому что никаких правил не существовало. У других пленников были те же проблемы, а все возражения и недоумения встречали один и тот же аргумент.

— Ты просто не видишь, — напевно отвечал педагог своим сладким высоким голосом, — потому что не можешь видеть. Ты не можешь видеть, потому что тебе не позволено видеть. Тебя не научили видеть. Вы все слепые, я впервые открою ваши глаза.

Самая сердцевина философии еретиков, как черная дыра в центре Ока Хранителей, заключалась в одном простом отрицании. Оно было настолько примитивным и так явно противоречило очевидной истине мира, что многие пленники Удивленно хохотали, когда педагоги повторяли его снова и снова. Сводилось оно к тому, что Пураны не являются мыслями Хранителей, изложенными, дабы осветить историю Вселенной и определить правила поведения благонамеренного человека. Вместо этого их следует считать подделкой, собранием самонадеянной лжи, сочиненной победителями великой и древней войны, которая еще не окончена. В конце времени и пространства не будет никакого воскрешения в вечную жизнь, потому что Хранители покинули Вселенную и не могут вернуться. Они действительно сотворили Слияние, но теперь оставили его на произвол судьбы. Участь каждого человека не пребывает под сенью бесконечного милосердия и мощи Хранителей, но находится в его собственных руках. Из-за того, что Хранители не могут вернуться из Ока и, следовательно, во Вселенной более не существуют, каждый человек должен сам отвечать за свою судьбу. Не существует надежды, кроме воображаемой, и нет предназначения, кроме того, которое человек сам себе выберет.