Возвращение блудного Брехта - Андрей Готлибович Шопперт

заберёт без боя, а с турками сразу замирится и даже будет их уговаривать вместе с Россией повоевать. Но увязнет в Индии, кажется. Вообще, всех плюсов от той сделки, что Низовой корпус убрали с гиблых малярийных мест.

Будет ли сделка с Надиром надёжней, если ему отдать в жёны Елизавету Петровну. Хрен его знает. Это же мусульманский воин, и женщины для них не большой авторитет. Нужен был ещё один аргумент. И Брехт, вспомнив свои предыдущие жизни, кажется, такой нашел. Вот для осуществления задумки ему нужен был специальный человек. И Иван Яковлевич его знал. Не лично, конечно. Знал со слов его внука, наверное. Пётр Иванович Багратион как-то рассказывал на балу про своего предка — первого Багратиона, перебравшегося из Грузии в Россию. Звали его Александр Иессеевич Багратион, также известный как Исаак-Бек. Он мусульманин, родился в Иране. Лет через десять станет губернатором царства Картли и вассалом Надир-шаха. Со слов Петра Ивановича Багратиона там, в Картли, какая-то распря начнётся и Надир-шах поставит управлять страной двоюродного брата Исаак-Бека. И Александр Багратион (будущий) примет христианство и сбежит в Россию, где в Астрахани будет командиром грузинского конного эскадрона в чине подполковника.

Тот, кто один раз на это решился, тот и во второй раз пойдёт на смену религии и Родины. Или точнее первый. Особенно, если пообещать генеральское звание и титул царя Картли.

Остерману нужно отправить человека на Кавказ с письменным и устным предложением к Исаак-Беку перейти на строну России сейчас с верными ему людьми. Обучить их стрелять, и когда прибудет в Дербент или Баку Надир-шах для переговоров с русскими о возвращении земель, грузинский царевич с верными нукерами шаха грохнет. Оставив явный грузинский след. Там после Надира пацан какой-то наследует. Глядишь и по-другому карты лягут. Можно и сдачи земельки избежать и посадить, воспользовавшись неразберихой, на грузинский трон своего человека.

А Елизавета Петровна? А чего, пусть сидит в гареме. Куда девают в Иране бывших жён правителя? Передают по наследству приемнику? Ну, не жалко — пусть мальчик пользуется. Царевна русская ростом метр восемьдесят пацану должна понравиться.

Событие сорок шестое

Красивые девушки и женщины редко бывают одни, зато часто они бывают одинокими.

Хенрик Ягодзиньський

Андрей Иванович Ушаков времени не терял. Как только три дня назад вышел указ о возрождении Тайной канцелярии, сразу и взялся за важнейшую работу — бережение порядка в государстве, засучив рукава. Первым делом нашёл и вызвал на разговор всех канцеляристов и писарей, что служили в московском отделении до расформирования. Но штат ему Анна Иоанновна серьёзно расширила, и генерал часть своих семёновцев из рядового состава уговорил перейти в новое подразделение с повышением звания, а значит, и оклада, и кроме того, переговорил с несколькими офицерами расквартированного частично в Москве Невского драгунского полка. Брехт же сказал Ушакову включить в состав полка пять кавалеристов и конный экипаж, для тайной доставки преступников.

Все хлопоты по формировании Московского отделения Тайной канцелярии не помешали Андрею Ивановичу уже на второй день существовании своей «конторы глубокого бурения», схватить прямо на глазах у ошеломлённой Елизаветы прапорщика Шубина и доставить его на допросы в пытошную, организованную в Тайницкой башне Кремле.

Алексей Яковлевич Шубин, двадцати трёх лет от роду, оказался малым красивым, но трусоватым. Углядев в руках пытошного мастера клещи огромные ржавые и какие-то шила и молотки, лежащие на столе поверх цепей, сам начал петь оперу про свои шашни с Елизаветой.

— Ты нам юнец не интересен, говори про других прелюбодеев и прочих амуров великой княжны.

— Я… Она…

— Ох, не хочешь по-простому, будем на дыбу вздевать, только знаешь, Яковлевич, что долгонько потом ломота будет в плечах. Как бы не на всю жизнь. Ложку поднять не сможешь.

— Бутурлин Александр Борисович первый нарушил непорочность Елизаветы Петровны.

— Смешно излагаешь. Первым нарушил. Разве можно вторым нарушить. Камер-юнкер Бутурлин. Запиши Ефимка. Где сейчас сей прелюбодей?

— Точно не знаю…

— А не точно говори, найдём, — пытошный мастер при этом переложил клещи поближе к жаровне. Прапорщик, с ужасом наблюдавший за этими действиями, с трудом заставил себя повернуться к канцеляристу с короткостриженной головой без парика и зачастил:

— Вследствие ссоры с любимцем Петра II, князем Иваном Долгоруковым, Бутурлин был удалён в воинскую часть, расквартированную в Малороссии.

— В Малороссии, запиши Ефимка. Стой, что-то старею. Это генерал-майор Бутурлин? Из Кавалергардов? Вона значится как. Лады. И генералы, и майоры висели на сём крюке и ещё повесят. Нарушил он непорочность, етить твою. Лады. Дальше гутарь, прапорщик.

— Про что? Про Бутурлина? — Опять покосился Шубин на гремящего железом высокого сутулого мужика с козлиной бородкой. Не шла ему. Лопатообразная просилась.

— Про других непорочность нарушивших.

— Михаил Илларионович Воронцов. Четырнадцати лет он был определён камер-юнкером при дворе великой княжны Елизаветы Петровны. Так с тех пор и служит.

— Плохо дело, прапорщик. Целое кубло у вас там свилось. Заговор плетёте, непорочность великих княжён нарушаете. Ох, плохо. Всё ли, или ещё кто покушался на Елизавету Петровну.

— Шувалов Пётр Иванович.

— Кто таков?

— Он из мелких Костромских помещиков. Его отец служит сейчас в Выборге комендантом.

— Запиши Ефимка — комендантом. Отец сей причастен к вашему заговору, знал ли о делах сыночка.

— Про отца не знаю, а вот брат его старший — Андрей Иванович бывал при дворе Елизаветы Петровны…

Брехт прочитал принесённый Андреем Ивановичем опросный лист до этого места и вскинул брови на Ушакова.

— А вам, господин генерал, знаком этот Андрей Иванович? Много больно вокруг Андрей Ивановичей, вы, Остерман теперь ещё и Шувалов этот.

— Знаком. Служит у меня в полку.

— Точно-точно. Вы его заберите к себе в Тайную Канцелярию, постращав сначала немного. Вот, чует моё сердце, полезным человеком окажется, — Нда, сердце чует. Просто из будущего знал Брехт, что именно этот Андрей Иванович сменит вот этого Андрея Ивановича на посту начальника Тайной канцелярии. Следующим начальником Тайной канцелярии станет Андрей Иванович Шувалов.

— А как же брат и заговор.

— Ерунда всё это. Делайте, как и договаривались, помурыжьте их всех кроме братца, немного постращайте без пыток и мордобоя и подготовьте указ о высылке их в Тару всех троих…

— Четверых?

— Бутурлин? Ай, чёрт с ним, всех четверых, в Тару вместе с крестьянами, что у них в крепости. Беднота. Именьица продать, на вырученные гроши, как и договаривались, закупить крестьян в Курляндии и следом отправить. И присмотрите роту солдат им в сопровождение и для усиления гарнизона крепости Тара.

— Всех разжаловать в рядовые?

— Всех разжаловать… Всех разжаловать? Нет, в рядовые не надо, и дворянства лишать не надо. Всех в прапорщики, в том числе и генерала Батурлина. Они же там должны границы государства Российского крепить. Да, дорога длинная, нужно продуктами и фуражом озаботиться. А спросите Елизавету Петровну, не хочет ли она какую табакерку с алмазами продать и снабдить лишателей непорочности этих продуктами и деньгами на дорогу. Она, как оказалось девица добрая, всем даёт. Пусть и деньги даст на пропитание друзьям своим амурным.

Глава 18

Событие сорок седьмое

Оковы тяжкие падут,

Темницы рухнут — и свобода

Вас примет радостно у входа…

А. С. Пушкин.

Брехт решил, что двух недель изоляции достаточно. Переболел и хоре. А нет. Сначала заболел… Почувствовал себя плохо Иван Яковлевич на пятый день. Уже паниковать начал. Или волноваться скорее, что не подействовала на него оспа. То ли прививку неправильно сделали, то ли уже болел Бирон. То ли корова у них не той системы. Сидит взаперти, когда столько дел вокруг, а ничего не происходит. От нетерпения, надиктовал Петруше Сундукову полностью «Волшебника Изумрудного города», перечитал, расширил и углубил, снова перечитал, опять углубил. Может и не Волков. И даже не Баум. Но ничего сейчас и рядом не лежало. Шедевральный шедевр.

Выполнил Иван Яковлевич программу минимум, а оспы нет. Даже хотел уже выходить из самоизоляции… И началось. Под вечер пятого дня поднялась температура и ночью его колбасить стало. Как-то не так помнил он из советского прошлого эту прививку. Если бы все так