Пехота вермахта на Восточном фронте. 31-я пехотная дивизия в боях от Бреста до Москвы. 1941—1942 - Фридрих Хоссбах

В 2 часа ночи 5 декабря 3-й и 1-й батальоны 82-го пехотного полка[132] плечом к плечу выступили в направлении высоты 251,1 и деревни Никулинские Выселки. Пробиваясь через глубокий снег, при сильном морозе (– 35 градусов), сохраняя тишину, они прошли 3 километра к востоку, остановились перед передовыми линиями противника, подготовились к атаке и пошли на врага в штыки. Уже к 6 часам утра батальоны овладели поставленными перед ними целями. 1-й батальон, занявший Никулинские Выселки, захватил много пленных, оружия и транспортных средств. Оба батальона сразу же заняли оборону, дав возможность насквозь продрогшим солдатам отогреться в домах деревни. Повторные русские контратаки из района Ильино были отбиты 3-м батальоном 82-го полка. Очаги вражеского сопротивления на высоте 251,1, оставшейся в тылу 3-го батальона, были утром ликвидированы 7-й ротой 82-го полка[133]. Для обеспечения устойчивой связи между передовыми батальонами саперный взвод 82-го полка расположился между 7-й ротой и командным пунктом 2-го батальона (восточнее Мерлеево). 7-я рота, занявшая восточный и южный склон высоты 251,1, стала выдвинутым вперед узлом связи для полка. Следовавший на левом фланге атаки 2-й батальон 12-го полка под командованием майора доктора Амброзиуса с боем взял утром Есипово, а в полдень Пронино.

В 12.30 3-й и 1-й батальоны 82-го полка выступили из Никулинских Выселок[134] в направлении своей следующей цели – Новая Жизнь и Малая Антоновка. В 14 часов 3-й батальон подошел с запада к Новой Жизни и обнаружил, что населенный пункт занят батальоном противника. Сосредоточившись в близлежащем лесу и окружив Новую Жизнь с трех сторон – с юга, запада и севера, – батальон в 15 часов без артиллерийской подготовки пошел в атаку. Вражеская оборона была сломлена, в плен были взяты 60 человек. Помимо оружия и военного снаряжения в руки немцев попали пять грузовиков, снабженных современным зимним утеплением. Это была просто великолепная находка!

1-й батальон с наступлением темноты прошел по заснеженному лесу на восток от Никулинских Выселок к Малой Антоновке. После тщательной подготовки около 18 часов без артиллерийской подготовки батальон захватил занятую русскими деревню. Были взяты пленные и трофеи. Кроме того, был уничтожен один русский танк.

Свою дневную задачу 82-й пехотный полк выполнил.

После овладения Малой Антоновкой командир 1-го батальона майор Бантье и его адъютант лейтенант фон Хегель вечером 5 декабря проследили за подготовкой оборонительных позиций и разведкой местности, а затем, смертельно уставшие, расположились в маленьком домике, где они устроили командный пункт батальона. Бантье улегся на диван и вдруг услышал громкий храп. Чуть ли не под диваном немецкого командира спокойно спал какой-то русский солдат. Это был последний пленный за тот трудный день.

Далеко в тылу прорванных у Никулинских Выселок вражеских позиций 3-й и 1-й батальоны 82-го полка заняли оборону. От немецких танков в Кострово их отделяли теперь всего 8 километров. Тем не менее с этого направления немцам не удалось оказать никакого воздействия на противника, находившегося перед фронтом 82-го пехотного полка. Положение в тылах 3-го и 1-го батальонов в течение второй половины дня и вечера временами становилось критическим. Пришлось задействовать находившийся в резерве 2-й батальон 82-го полка для того, чтобы восстановить контроль над лесом западнее Никулинских Выселок. Фактически батальон не встретил здесь сколько-нибудь значимого сопротивления противника. Бои начались возле самой деревни. Лишь с большим трудом тыловым подразделениям 3-го батальона 82-го полка, находившимся в населенном пункте, при поддержке тяжелого пехотного оружия удавалось сдерживать наступавшего с севера и востока противника. Только благодаря энергии и находчивости лейтенанта Ангермана Никулинские Выселки удалось удержать до подхода усиленной 6-й роты и саперного взвода 82-го полка. После этого руководство обороной деревни перешло к лейтенанту Вальтеру (командир 6-й роты), которому в 0.30 6 декабря пришлось перейти в контратаку силами 6-й роты и саперного взвода, чтобы отбросить русских, снова ворвавшихся в деревню. Во второй половине дня 5 декабря угрожающее положение возникло также у Есипово и Большого Бизюкина, где с севера русские тревожили немецкие позиции. Для защиты арьергарда северного фланга полка командиру пришлось направить туда усиленную 5-ю роту. В темноте вражеские разведывательные группы из района Ильино просочились в леса восточнее Мерлеево.

К вечеру 5 декабря резервы 82-го полка были полностью исчерпаны. Непосредственно в боевых действиях не участвовали лишь штаб 2-го батальона и остатки 7-й роты. Эта рота понесла большие потери в результате обморожений, и ее численность сократилась до критического минимума.

Во время боев командир 82-го полка часто часами оставался в полном неведении относительно судьбы 3-го и 1-го батальонов, так как на морозе часто отказывали средства связи. Радиостанции на холоде замерзали, а телефонные провода рвались. Единственным надежным средством передачи приказов и донесений стали вестовые, которые – с учетом неопределенности положения в нашем тылу – должны были работать под хорошим прикрытием. Передача приказов и донесений пешими вестовыми занимала очень много времени, так как в условиях высокого снежного покрова преодоление даже небольших расстояний требовало больших усилий.

На толстом слое снега образовался твердый наст. Люди, лошади и повозки проваливались в снег по пояс и по ступицы колес соответственно. Переходы стали невероятно тяжелыми; быстрая ходьба была попросту невозможна. Нагрузки того зимнего периода стали самыми тяжелыми испытаниями для войск за всю войну. Наше поношенное обмундирование совершенно не защищало от свирепого холода. Длительное пребывание на одном месте и лежание в снегу приводили к тяжелым обморожениям конечностей. Раненые, которых не успевали подобрать и эвакуировать в укрытия, умирали от переохлаждения.

Наступление при свете дня многократно увеличило бы все эти трудности и мучения, ибо наступающим войскам пришлось бы залегать в снег под корректируемым огнем русских при полной невозможности окопаться в глубоком снегу. Ночь стала нашим надежным союзником, и только благодаря этому боевые потери убитыми и ранеными были сравнительно невелики.

В то время как прорыв русских позиций у Никулинских Выселок прошел успешно, на участке 17-го пехотного полка положение было не столь благоприятным. Несмотря на все усилия и попытки, 17-й полк не смог достичь первой из поставленных перед ним целей наступления – деревни Ильино. На самом крайнем южном фланге 17-го полка, который одновременно был открытым флангом 31-й дивизии, разведбатальон 31-й дивизии сумел утром захватить деревню Малиновка; однако впереди русские продолжали удерживать Пятницкое[135].

Еще более неудачным оказалось наступление егерского батальона (3-го батальона 17-го полка). Его повторные атаки на деревню Малое Еремячево разбились об ожесточенное сопротивление русских. Не увенчалась успехом и последняя попытка атаковать, предпринятая по приказу командира ХХХXIII армейского корпуса с наступлением темноты. Деревня осталась в руках русских.

1-му батальону счастье поначалу улыбнулось. Батальону удалось войти в деревню Кетря, но он не смог преодолеть оборону противника, окопавшегося на опушке леса к северо-востоку от этого населенного пункта. Сил для того, чтобы выбить оттуда противника, уже не было, так как потери батальона оказались слишком велики. Евангелический дивизионный капеллан, протестантский пастор Еенрих Линк, ставший свидетелем и участником тех событий, пишет об атаке на Кетрю[136]:

«Во второй половине дня 4 декабря я находился в расположении 1-го батальона 17-го полка, стараясь в это тяжелое время служить солдатам, как того требуют мои духовные обязанности. Вечером, часов в десять или одиннадцать, в адский холод мы двинулись занимать исходные позиции. Состояние войск было катастрофическим. Солдаты в большинстве своем были сильно утомлены боями во время наступления на Тулу. Солдаты были обмундированы в тонкие шинели, подшлемники и имели лишь по одной паре перчаток. Несмотря на то что поверх шинели я накинул еще и плащ, мне было так холодно, что казалось, будто я не вынесу такого мороза. Температура воздуха упала до минус 35 – минус 40 градусов. Снабжение продовольствием ни в коей мере не соответствовало тяжести поставленной задачи. Каждый солдат получил по 30 граммов жира. Одну буханку хлеба делили на пять-шесть человек. Перед началом атаки мы простояли около одного часа на жесточайшем морозе без всякой защиты от ветра. Атака началась в 1 час ночи при полной луне. Одному взводу 1-го батальона удалось прорваться в деревню Кетря. Там взвод был окружен и, вероятно, уничтожен. Я не могу с уверенностью сказать, удалось ли батальону еще раз прорваться в деревню и прочно ею завладеть. Огонь русских был очень силен. Наступавшим солдатам пришлось всю ночь провести на продуваемой ледяным ветром равнине. Из-за невероятного холода некоторые солдаты были не в состоянии использовать оружие. Отказывали и пулеметы. Из-за мороза огонь немецкой артиллерии стал неточным. Раненые и обмороженные непрерывной чередой уходили в тыл. Число солдат, умерших от переохлаждения, я назвать не могу. Ужасным был вид сохранивших боеспособность солдат, еще ужаснее было состояние их на перевязочном пункте в селе Изволь. Несмотря на то что использовались все пригодные для этого избы, разместить в них всех раненых и обмороженных было просто невозможно. Части из них пришлось провести на морозе и следующую ночь, прежде чем для них нашлось место под крышей. Разыгрывавшиеся при этом сцены – это самое душераздирающее зрелище из всех, что мне пришлось пережить за войну. Врачи и санитары работали до полного изнеможения, но, несмотря на это, не могли оказать помощь всем. Не хватало печек, шерстяных одеял и, как всегда, продовольствия. Независимо от состояния, часть раненых после операций приходилось на открытых грузовиках перевозить в Калугу, в госпиталь. Многие не выдерживали перевозки и умирали в пути.