И нет конца обманам - С. Дж. Сильвис

так медленно, что я чуть не расплавилась от похоти, – задрал на мне футболку.

Кристиан зашипел, и безразличие во взгляде сменилось привычной суровостью.

– Какого черта с тобой случилось?

Я запнулась, несколько раз моргнула, пытаясь стряхнуть томное выражение лица.

– Что-что?

Он притянул меня за футболку, и наши тела столкнулись. Тут он снова приподнял подол, и я осознала, на что он смотрит. Я быстро оттолкнула его и опустила футболку. Я была в ужасе, что вообще позволила ему увидеть.

– О чем ты думал, черт возьми? Ты что творишь? Влез ко мне в комнату как сталкер и задираешь на мне футболку? – я старалась говорить тихо, чтобы не разбудить Пита и не нарушить пьяную дрему.

– Ты секунду назад на меня смотрела так, будто хотела трахнуть, и не очень-то жаловалась. – Он сощурился. – Так что лучше спросить, какого черта ты творила, когда позволила задрать твою футболку?

Лицо у меня полыхало. Щеки горели от стыда. Я его ненавижу.

– Как ты сюда попал?

Кристиан огляделся. Взгляд его задержался на матрасе на полу, на скомканном одеяле. В комнате вообще почти ничего не было: матрас у стены, желтые, потрепанные, пожелтевшие обои и маленькая прикроватная лампа на полу (шнур от нее тянулся через всю комнату подобно канату). Мой рюкзак стоял в уголке, там же лежала комком школьная форма. И все. Единственной личной вещью, имевшей для меня хоть какое-то значение, был медальон на шее.

Я была уверена, что Кристиан сравнивает мою жизнь со своей – роскошной, привилегированной, где у него на все есть право, где он получает что хочет. Я же, казалось, жила на дне помойного бака в заброшенной аллее. У меня ничего не было. Я и сама была никем. Среди прочего именно это моя родная мать сказала мне на прощание. Вот чем плохи слова – они навсегда остаются с тобой. Синяки могли потускнеть и зажить, но слова – никогда. Последние несколько лет мамин голос звучит в моей голове как заевшая пластинка.

– Кто это сделал?

Я усилием воли прочистила голову. Пальцы теребили медальон – я всегда так делала, когда нервничала.

– Зачем тебе? – Я поджала губы. – Хочешь поблагодарить их за проделанную работу? Медаль вручить? Подружиться на почве общей ненависти ко мне?

Лицо Кристиана исказилось. Оно казалось отлитым из стали и заточенным как острие.

– Я не бью девушек, Хейли. Кто бы это ни сделал, он заслуживает, чтобы ему выбили зубы.

– А если это сделала девчонка? Я думала, ты девушек не бьешь.

Он фыркнул.

– Это была не девчонка. Тот, кто это сделал, был крупнее и сильнее тебя. Никто другой не смог бы тебя ударить. Так чьих рук это дело?

Я смерила его тяжелым взглядом, переминаясь с ноги на ногу.

– Ты что, через окно влез? Как ты вообще догадался, которое из них мое?

На Кристиане были джинсы, кеды «Ванс» и темная футболка. Ни единого пятнышка, ни пылинки, а ведь он вскарабкался ко мне. Как такое возможно? Когда я в последний раз слезала по забору, продрала джинсы.

– Скажи мне кто, Хейли. – Голос у Кристиана был напряженный, как будто он наглотался камней.

Я фыркнула и закатила глаза, а вместо ответа прошла на цыпочках к своей кровати и легла, не удостоив его и взглядом. Накрылась тонким, как бумага, одеялом, которое выдала мне Джилл в первый же день, и сделала вид, что собираюсь спать дальше.

Я была уверена, что держусь хладнокровно и непринужденно – устраиваюсь поудобнее на своей тюремной кровати, но внутри у меня все дрожало. Я была вся на нервах, сердце билось как сумасшедшее. Что все это значит? Зачем он здесь? Какое ему до меня дело? Почему я так волнуюсь?

На мгновение я задумалась, не была ли права Пайпер в своих догадках. Может, он и правда ненавидел меня не так сильно, как говорил.

– Можешь идти. Я ничего тебе не скажу, – заявила я, закрывая глаза и пытаясь успокоить свое бедное сердце.

Раздался шорох, и, приоткрыв один глаз, я увидела, что Кристиан носится туда-сюда по комнате. Я поспешно села.

– Прекрати! – зашипела я. – Разбудишь Пита!

Он остановился и окинул меня мрачным взглядом.

– Кто такой Пит?

– Мой опекун, а теперь прекрати.

Кристиан склонил голову и одарил меня таким зловещим взглядом, что я застыла.

– Это он сделал?

Я скинула одеяло. Он умудрился меня разозлить.

– Какое тебе вообще дело? Ты очень четко дал понять, что ненавидишь меня и хочешь, чтобы я исчезла. Так зачем ты здесь?

Казалось, Кристиана что-то мучит. Тяжелые брови почти сомкнулись.

– Это сделал кто-то из школы? Мне надо знать, Хейли. Хватит уже ходить вокруг да около, черт возьми, просто скажи.

Меня охватила тревога. Руки задрожали.

– Так вот в чем дело? Гадаешь, не сделал ли это кто-то из школы?

Он пожал плечами, глядя в окно.

– Если кто-то в моей школе бьет девчонок, я должен знать, черт побери.

А я-то думала, ему и правда есть до меня дело. Какая ирония. Нет. Король Кристиан всего лишь волновался о своей дурацкой, отвратительной школе. И почему же тебя это так расстроило, Хейли?

У меня вырвался отчаянный смешок.

– Расслабься. Твои драгоценные крестьяне соблюдают правила. С тех пор, как Мадлен стащила мою одежду, со мной больше никто не связывался.

– Так значит, это твой опекун, да? – взгляд Кристиана метнулся к двери в спальню, и страх пронзил меня подобно пуле.

Он тут же понял, что угадал, бросился к двери, повернул ручку… и застыл. Попробовал еще пару раз, покрутил туда-сюда. Потом медленно повернулся ко мне, расправил широкие плечи.

– Твоя… – Он оглянулся на дверь, а потом снова посмотрел на меня. – Твоя дверь заперта?

Должна была признать, не так я планировала провести ночь. Я собиралась спокойно спать на своей тюремной койке.

– Ты лучше скажи мне, какого дьявола тут творится, и прямо сейчас, или, богом клянусь, я выломаю эту дверь голыми руками и сам выясню.

– Господи Иисусе, – зашипела я. Подошла к кучке одежды на полу, натянула джинсы. Кристиан, раскрыв рот, наблюдал за каждым моим движением. Ему шло. Куда больше, чем вечная злость, стиснутая челюсть и грозные взгляды, которых я то и дело удостаивалась. Я стащила футболку, порадовавшись, что на мне есть бюстгальтер, и накинула худи. Соорудила на кровати подобие манекена из грязной одежды – как будто я мирно сплю, и направилась к окну. – Раз ты ведешь себя как пятилетка, топаешь и орешь как неандерталец, поговорим снаружи. Давай, пошли.

Я не стала дожидаться ответа. Я была уверена, что Кристиан