Цветок для ее величества - Каролин Вермаль

Повозка вновь оказалась на ходу, они сложили перевернувшиеся ящики и собрали оборудование. Для поездки напрямую, через буш, они отложили немного провизии в небольшой мешок. Тунберг отсыпал немного табака из ящика, тщательно его упаковал и сунул в седельную сумку. Наконец он отдал Эулеусу ружье, пыжи к нему и внимательно выслушал детальное описание маршрута до лагеря вождя Чунги в Двуречье.

Когда Тунберг и Мэссон уже были готовы выехать, у Фрэнсиса настроение было почти радостное.

Они распрощались с Эулеусом, Мэссон повернулся к Тунбергу и спросил:

— Вы точно знаете этот короткий маршрут, правда? Я даже вспоминать боюсь, что у нас с собой почти нет воды и лишь несколько кусков сушеного мяса.

— Доверяйте мне, Мэссон. Когда к туземцам из племени хоса проявляешь должное уважение и преподносишь соответствующие подарки, они отвечают своим знаменитым гостеприимством. Я предрекаю, что в конце дня вы будете держать цветок в руках. И, если вам предложат вдобавок немного просяного пива и кусок только что зажаренной говядины, вы станете самым счастливым человеком во всей Африке.

Глава 32

— Я этого просто не понимаю! — Тунберг спешился и влез на высокое дерево кáркас, чтобы как можно лучше осмотреть окрестности.

Оба всадника проскакали всю вторую половину дня, и теперь солнце висело прямо над горизонтом, на западе. Лошади выдохлись, а всадников мучили усталость, плохое настроение и жажда.

— Мы же не ошиблись, правда? — спросил Мэссон.

— Все может быть намного хуже, — пробормотал себе под нос Тунберг, внимательно всматриваясь в горизонт.

— Да, такое может случиться. Если у нас, например, совсем кончится вода. О, погодите, у нас как раз нет больше воды, значит, уже и хуже быть не может.

— Я же все время придерживался указаний Эулеуса, — продолжал Тунберг, словно впав в некое подобие транса. — Он точно сказал, за этим плоскогорьем начинается равнина, которая ведет прямо к лагерю. Но отсюда кажется, что плоскогорье длится еще несколько миль. Насколько я могу судить, оно тянется до самого моря.

Он слез с дерева и подошел к месту, где на небольшом клочке травы Мэссон оставил лошадь попастись.

— Этому есть единственное объяснение, хотя и оно мне кажется невероятным.

— И какое же?

— Эулеус намеренно указал нам ложное направление.

— Я думаю, вы слишком полагались на ваше умение ориентироваться, и дело тут совсем не в Эулеусе.

— Замолчите! — Тунберг завертел головой, когда услышал какой-то звук в густом колючем кустарнике, что рос немного дальше у обрыва.

— Не примите это на свой счет, я просто высказал одно из предположений… — продолжал Мэссон.

— Т-с-с-с! — прошипел Тунберг, он стоял как вкопанный и прислушивался.

Швед даже не отмахивался от мух, которые роились вокруг его лица. Обе лошади прекратили жевать траву и, навострив уши, тоже смотрели в том же направлении, что и Тунберг. Из кустов донеслось глухое фырканье, и наконец Мэссон разглядел крупную черную морду. Очевидно, там стояла большая корова.

— Мэссон? — прошептал Тунберг.

— Да?

— Нам нужно как можно скорее уносить ноги.

— От какой-то коровы?

— Это не корова.

Животное медленно вышло из кустов. Кроме черной морды, Мэссон теперь увидел острые концы впечатляющих закрученных рогов, которые срослись у буйвола на лбу в сплошное утолщение. Оно выглядело таким крепким и массивным, что вряд ли его могла пробить даже пуля.

Зверь продолжал резко и грозно фыркать. Эти звуки постепенно переросли в грудной сердитый гул. Красноклювый волоклюй сидел на одном из рогов и глядел на мужчин глазом, окаймленным заметным желтым кольцом. Потом птица развернулась к шее буйвола. Мэссон уже не был уверен, клюет ли эта птица буйвола, добывая насекомых, или просто подзадоривает его к нападению.

Гигант сделал шаг к мужчинам, остановился и откинул могучую голову назад. Из его ноздрей шел пар. Теперь из кустов показалась еще добрая дюжина животных, и Мэссон понял: наверное, их тут целое стадо.

Тем временем Тунберг медленно пятился назад, к своей лошади, не сводя глаз с наступающего буйвола ни на секунду. Они были всего в каких-то двадцати метрах от него.

Когда один из крайних буйволов в стаде особенно громко и сердито фыркнул, лошадь Мэссон начала громко ржать от страха. Она встала на дыбы и забила в воздухе передними копытами. При этом Мэссон едва удержался в седле. Видимо, этого сигнала и ждали буйволы, они теперь бросились вперед. Их громадные туши неслись с такой скоростью, что картина казалась совершенно нереальной.

Пока Мэссон пытался удержать лошадь, он краем глаза заметил, как Тунберг одним махом вскочил в седло. Швед даже не продел ногу в стремя, он тут же схватил повод и развернул лошадь, одновременно ударив ее свободной рукой по левому боку. Лошади рванули в противоположных направлениях, поскакав с возвышенности вниз.

Мэссон с трудом удерживался в седле, пытаясь догнать попутчика. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять: буйволы продолжают преследование. Топот сотен копыт тяжелых гигантов, которые сносили все на своем пути, свидетельствовал, что речь идет о жизни и смерти.

Когда путники скакали галопом по склону, они не обращали внимания на ветки, которые больно хлестали по лицу и рвали одежду. Они опасались только одного: лошади могли споткнуться в любой момент и упасть, и всадников ждала бы верная гибель.

Когда они достигли подножия холма, открылась равнина. Буш кончился и уступил место пастбищам. Тунберг и Мэссон понимали, что лошади устали за день путешествия и долго не выдержат такого темпа. Тунберг сменил направление и повернул параллельно горному хребту, вместо того чтобы пересечь пастбища и взобраться на поросший кустарником холм.

На равнине без кустов и деревьев всадники наконец-то оторвались от буйволов. Когда мужчины обернулись, то обнаружили, что стадо прекратило преследование. И все же они прибегли к предосторожности и еще раз сменили направление, следуя вверх, в заросли буша. Путники остановились, только когда достигли вершины следующего холма.

Мужчины молча переводили дух. В вечерних сумерках они увидели, как стадо буйволов из нескольких сотен голов спокойно и мирно пасется на равнине. Когда солнце опустилось за гребень горы, Мэссону казалось, что это лучшее мгновение в его жизни, ведь еще несколько минут назад он был убежден, что больше никогда не увидит закат.

Звуки ночи окутали их, путники расседлали лошадей и разбили лагерь, подложив под спины седла, словно импровизированные подушки. Тунберг развел небольшой костер. Они согласились дежурить по очереди, держа наготове заряженное ружье, чтобы поддерживать огонь всю ночь.

У уставшего, изголодавшего Мэссона, мучимого жаждой, совершенно не было сил идти в караул первым. Дежурство казалось ему настоящей пыткой: во рту пересохло, в животе урчало, а звуки буша ввергали его в страх и ужас. Постепенно на ум стал приходить вопрос. Что же его быстрее убьет: жажда, голод, дикие животные или страх?

Оказались ли они беспомощными в такой ситуации или Мэссон неосознанно представлял свою смерть, но за ночь его страхи прошли, и он смог трезво оценить всю тяжесть их положения. И все же каждый раз он вздрагивал от стрекота цикад или шороха пробежавшей под листвой мыши. Он не однажды уже готов был застрелить одну из лошадей, когда та слишком громко фыркала или тяжело переворачивалась с боку на бок.

Но Фрэнсис заметил, что больше не воспринимает страх как личное оскорбление. Да, он был напуган, но он не чувствовал нужды делать в этом кого-нибудь виноватым.

Ему пришло в голову, что за последние две недели, которые он путешествовал по африканским землям, у него постоянно возникало чувство, словно весь мир сговорился против него. Здесь и сейчас, возле костра, под тысячами звезд, которые уже стали не такими чужими, он стал думать о себе самом.

Фрэнсис размышлял над тем, кем он был до сей поры, вспоминал о книгах, которые выстроились аккуратными рядами на полке над его письменным столом в доме матери. Она не пожалела усилий, чтобы сохранить его комнату в неприкосновенности на тот случай, если Фрэнсис все же решится вновь перебраться ближе к замку Лидс и жить дома. Он вспомнил о Констанции, которая в тоске ждала его, подумал об их свадьбе и о будущем, которое она готова разделить с ним, о своих планах основать садовый питомник, с которым он надеялся обрести независимость и свободу. Это было бы безопасное, предсказуемое, надежное существование, это помогло бы ему избавиться от страха и неуверенности, которая постоянно мучила Фрэнсиса после гибели отца.

Потом он примерил эту картину к себе, к тому человеку, которым он был еще вчера, когда горячее солнце пекло спину, а он продирался сквозь заросли камфорных деревьев, степного шалфея и колеонемы. Мэссон видел сокровища, которые хоть и не он первый обнаружил, но все же первым мог определить их место в лексиконе естественных наук. К своему удивлению, Фрэнсис увидел намного больше: мужчину, который мог смотреть в глаза неизвестности, не отводя взгляд. Впервые с момента прибытия в Африку Мэссон почувствовал себя живым.