Генерал Снесарев на полях войны и мира - Виктор Будаков

А ещё прежде с тем же сомнительным сердечным соучастием облагодетельствует Алексей Максимович своим посещением Соловки. В «Воспоминаниях» академика Д.С. Лихачёва есть о сем сановитом литературном посещении несколько абзацев, весьма живых и весьма не украшающих образ «великого пролетарского гуманиста». Лихачёв полагает, и это не отвергнуть, что Горький по весне 1929 года на три дня приехал на Соловки, «чтобы переломить общественное мнение Запада… успокоить общественное мнение». Действительно-таки переломил. Прибыл он на пароходе, который кого только не переправлял с материка на острова и обратно — сначала под естественным именем соловецкого подвижника «Святой Савватий», а затем под насильственным переименованием «Глеб Бокий», во славу одного из весьма видных чекистов — руководителей лагерей. Прибыл не один, а со снохой — женой его сына Максима, по-чекистски одетой в кожанку. Лихачёв был в толпе наблюдающих и что-то смог увидеть воочию, о чём-то неувиденном рассказали другие — видевшие. Горький побывал в лазарете, но не стал подниматься на второй этаж под предлогом нелюбви к парадам, зато с удовольствием осмотрел в церкви устроенную тюрьму «Секирка», «припараденную» гораздо более лазарета. Долее всего пробыл в трудколонии, пройдя туда сквозь неестественный хвойный строй: «по обе стороны проходов воткнули для декорации срубленные в лесу ёлки»; поистине братья им — убитые в корнях, переносимые сады в трагическом «Чевенгуре». Горький пожелал говорить с мальчиком, чтоб тот всё рассказал как есть, и тот всё рассказал как есть, и писатель вышел на люди плачущий и слёз не отирающий. Правда, при отъезде слёз уже не было, он добродушно беседовал с начальством лагеря, пока под наспех наброшенным брезентом коченела партия полуголых припрятанных заключённых, не к часу пригнанная на погрузку близ пристани. Уехал Горький, и мальчика больше никто не видел, да и многих других… Великий сердцевед то ли не каждое сердце ведал, то ли очерствел собственным сердцем, но, право, не стоило ему, даже при возможно или якобы затянувшейся его наивности, затевать сие громкое путешествие.

Лихачёв вспоминает и о досоловецком злореволюционном времени, когда уже необратимо рушились Россия и Церковь, и пишет прекрасно: «Мы не пели патриотических песен, мы плакали и молились».

4

Снесарев ещё в Туркестанском военном округе, в Ташкенте, проявил себя как замечательный лектор. В Петербурге в этой сфере он стал одним из лучших. Его выступления — выступления энциклопедиста, в каждой лекции — масса разнообразной информации, глубина и математическая логика мысли, благородный стиль изложения, образность языка, искренность, живое сопереживание и в горе и в радости. Собиралось много народа, иногда аудитория оказывалась тесной, и тогда приходилось прочитывать повторно и уже в другой аудитории.

Лекция «Индия как главный фактор в среднеазиатском вопросе» была прочитана Снесаревым дважды в начале 1906 года. А в конце того же года вышла отдельной книгой.

Английская реакция — за версту узнаваема. Лорд Керзон: «Опять этот неистовый капитан!» Досадливо он не раз повторит своё восклицание, как заклинание, должное помочь, — Снесарев уже в чине полковника, а за тысячи вёрст от Ташкента и от Петербурга, на Гринвичском меридиане, всё ещё раздаётся в сердцах: «Опять этот неистовый капитан!» Изложенное военным мыслителем-аналитиком было пристрастно прокомментировано в западной прессе. «Times» от 7 февраля 1906 года, сосредоточась на опасном для Англии внимании России к персидским делам, посчитала необходимым сообщить, что полковник Снесарев в недавней лекции высказал мысль, что крах британского правительства в Индии поможет русским планам продвижения на юг. «Pall Mall Gazette» от того же дня, рассматривая «русский взгляд на Индию», разразилась достаточно едкой, да и гневной статьей, озаглавленной «Extraordinary Address of an Officer» — «Необыкновенное выступление одного офицера». А полковник Йэт, не по книжным страницам изучивший азиатские границы России и, будь его воля, не прочь отодвинуть их далеко на север, в том же году в статье «Baluchistan», опубликованной в журнале «Asiatic Quarterly Review», назвал Снесарева ни больше ни меньше как общественной опасностью — «public danger».

Вскоре профессор из Будапешта Арминий Вамбери, путешественник, учёный-тюрколог, англофильски и антирусски настроенный, в статье «Constitutional Tartar» («Конституционные татары») в лондонском журнале «The Nineteenth Century and after» выказал явное неприятие позиции Снесарева, — дескать, где это русский полковник обнаружил неудовольствие и даже вражду между индусами и их британскими друзьями-хозяевами: «Полковник Снесарев, этот последний образчик русской благодарности и вежливости, был настолько любезен, что уверяет публику в том, что Англия потеряет Индию отнюдь не благодаря превосходству русского оружия (которое столь блистательно было продемонстрировано на полях Маньчжурии), но благодаря недовольству и враждебности её собственных английских подданных, которые в ближайшем будущем свергнут шаткий строй британских радж». (Плоско саркастический профессорский опус мог обмануть желавших обмануться, мог даже и огорчить сторонников русского военного мыслителя своей жёлчной поверхностностью, но справедливости снесаревского взгляда отменить не мог.)

А ещё английская пресса писала о Снесареве как о выдающемся офицере либерального направления, который должен занять большой пост. Либерального? Да, они тоже разные. Есть либеральные консерваторы, есть либеральные радикалы-экстремисты. Есть отечественники, а есть бескорневые «вселенские граждане», все идеалы и «общечеловеческие ценности» усматривающие только в иностранном, игостранном. Есть исполненные любви к России, созидатели, и есть её ненавистники, разрушители.

«Англо-русское соглашение 1907 года» — эта лекция о конвенции, заключённой между Англией и Россией в августе 1907 года, также была прочитана Снесаревым не один раз. Сначала — в Обществе востоковедения 8 января 1908 года; вскоре была повторена в Обществе ревнителей военных знаний. Обращалось внимание на географическое положение Тибета, Персии и Афганистана — стран, на которые распространяется соглашение; они, даже не приглашённые, если не повлиять на ход, то хотя бы подписать соглашение, сравнивались с зёрнами меж двумя жерновами — Россией и Англией; было рассказано о том, какими способами Англия берёт Тибет и Афганистан под своё широкое и не знающее устали крыло и каковы её нынешние интересы в Персии. Основная часть айсберга англо-русских противоречий покоилась невидимо на глубине: в соглашении ни словом, ни звуком не названа Индия, хотя никто не обманывается, что именно в индийской теме весь и корень и узел вопроса. Лондонская печать, дружно благосклонная к конвенции, удовлетворена, по слову выступающего, «достижением каких-то неизвестных ещё нам, но тем не менее крайне важных имперских целей». Скорее всего, это возможности нейтрализации России на южном направлении. Для русских же положительное в принятом соглашении: худой мир лучше доброй ссоры. Но надолго?