Я – обычный - Владислав Жеребьёв

– Кофе готов.

На пороге появилась чуть смущенная хозяйка квартиры, держа в руках пластиковый поднос с двумя крохотными чашечками безумно ароматного напитка.

– Вы уж извините, Константин, не прибрано. На чемоданах второй день.

Поспешив перехватить поднос, я тут же поставил его на стол и, взяв чашку, пригубил. Горячо.

– Я же говорил, что можете называть меня Костик, да и проще так, – напомнил я, осторожно, маленькими глотками смакуя обжигающий кофе.

– Хорошо, как скажете. – Мария села в кресло рядом со мной и взяла свою чашку. – Тогда называйте меня Маша.

– Вот и договорились. Где у вас курят, кстати, если позволите? – поинтересовался я.

– Да хоть и здесь. – Маша отхлебнула кофе и поморщилась. Видимо, он не был ее любимым напитком. – Вы лучше вот что расскажите, Костик, что там, на улице? Я-то все вижу только из окна да новостных лент, пока были.

– Плохо дело. – Я пододвинул к себе так кстати обнаружившуюся пепельницу и, щелкнув зажигалкой, закурил. – Должен напомнить, что вирус передается воздушно-капельным путем. Если к нему нет иммунитета или каких-то антител, то пиши пропало. Мы так товарища в первые недели потеряли.

– Как? – тихо поинтересовалась Маша.

– Просто заболел. – Я допил кофе и, поставив чашку на поднос, откинулся в кресле. – Не это плохо, понимаете?

– А что же может быть хуже?

– Люди, Маша. Человек, самый хитрый и опасный зверь на всем белом свете. Живет без радости, убивает для развлечения, ищет наживу даже в том, что таковой не принесет, и злится, злится на весь мир.

– Чем же вам так насолили люди?

– Лично мне? – Я в задумчивости почесал затылок. – Лично мне ничем, а вот что дальше будет, сказать сложно. Достаточно того, что по пути мы встретили две бронемашины, чьи хозяева занимались грабежом и работорговлей. Сила при них, значит, и правда при них. Ей-богу, не выбрались бы, если бы не капитан Горин со своими бойцами. Сейчас, вместо того чтобы кофе с вами пить, я бы отхожие места какой-нибудь кавказской диаспоре вычищал, или еще чего похуже. Месяц прошел, а все устои рухнули, как не бывало. Вот такие они, эти люди.

– А как же вы? – возмутилась Маша. – Как же ваш друг в машине? Он же до последнего момента не уезжал, даже когда мертвецы совсем близко подобрались. Вы же на него накричали буквально.

– Мы это мы, – улыбнулся я. – Мы – обычные. Не мним из себя ничего, трезво свои силы и ситуацию оцениваем, оттого, может, и живы до сих пор. Я вот бухгалтер, Марк, тот, что за рулем, охранник. По сути, мы те, кого вы многие годы видели на улице, идущих, торопящихся мимо по своим делам, и никогда не замечали. Мы – это серая масса, люди умственного, интеллектуального труда.

– Но Марк же охранник? – удивилась Маша.

– Ну и что? – отмахнулся я. – Вы думаете, ему там думать не надо? Я вот к чему это все веду. Мы не бойцы, не военные, мы стараемся выжить, и каждая жизнь для нас бесценна. Потеря человека в отряде это прежде всего личная трагедия, а не минус боевая единица или «двухсотый».

– Думаете, военные не переживают за свои потери?

– Переживают, – я глубоко затянулся и выпустил в потолок струю дыма. – Поначалу, и если в одной роте служишь, так почти наверняка, а коли под командованием твоим от батальона и поболе, то и привыкнуть можно. Нам, гражданским, такое в диковинку.

– Значит, вы против военных?

– Нет, – я покачал головой, – я против тех, кто мнит себя вершителем судеб, таковыми, по сути, не являясь.

– Надо было дверь подпереть, – вздохнул я, спускаясь по лестнице. – Забредет еще какая дрянь ночью, потом не отмахнешься.

За мной, осторожно ставя больную ногу на ступени, шла Маша, чей багаж за последние сутки из рюкзачка перерос в здоровую хозяйственную сумку, которую мне по-утру и вручили со всеми почестями.

Разбираться, что там, я, естественно, не стал, а лишь взгромоздил ее на плечо и, услышав три протяжных сигнала клаксона, распахнул входную дверь. Лестница, пустая и безлюдная, встретила нас хмурой тенью и все тем же едким запахом, доносившимся из квартиры ниже этажом.

– Думаете? – поинтересовалась Маша.

– Да кто его знает? – Пожал я плечами, уверенно, почти буднично, спускаясь вниз.

Времени на спуск нам понадобилось раза в два больше, чем если бы это проделывали пусть и тяжело груженные, но все-таки два абсолютно здоровых человека. Ломиться очертя голову вниз я тоже не стремился, тщательно вслушиваясь в звуки, доносившиеся снизу, и то и дело ожидая подвоха, и когда мы спустились вниз, то застали Марка в крайне нервном расстройстве.

– Где вас черти носят? – не глуша двигателя, Марк выскочил на улицу и, выхватив у меня сумку, принялся запихивать ее в обширный багажник внедорожника. – Я тут весь как на иголках, хорошо хоть бешеные с утра что мухи сонные, а то было бы опять шоу.

– Как наши? – поинтересовался я, помогая Марии сесть на заднее сиденье и захлопывая за ней дверь.

– Да нормально, – справившись с девичьим багажом, Марк вернулся за баранку и, дождавшись, пока я заберусь на переднее сиденье, тронулся с места. – Скатались удачно, так что полторы тысячи литров есть точно. Очень удачное расположение у этой заправки. Вокруг одни спальные районы, мертвяков тьма, а к колонке почему-то не идут, все их больше к северу тащит. С севера, кстати, пальба была слышна, по-серьезному. Такое впечатление, что не шатунов отстреливали, а друг с дружкой воевали.

– Помнишь, что капитан говорил? – напомнил я. – На севере криминал, засели на складах и прочих вкусностях и правят, как хотят. Видимо, схлестнулись друг с другом, за трон воюют.

– Долго ли воевать будут такими темпами? – Покачал головой охранник, выворачивая на проспект. – Побольше бы мужиков, типа Горина с его сводным отрядом, так мигом бы шушеру вышибли.

– А зачем? – Пожал я плечами. – Смотри, что на улицах делается. Мертвяки день ото дня умнеют. Если раньше они просто из-под колес разбегались, то вчера, когда я из окна в меткости упражнялся, явственно старались из зоны обстрела выйти.

– Видел, – согласился Марк. – Сегодня из-под огня, завтра засады начнут устраивать, а послезавтра об оружии вспомнят?

– Типун тебе на язык, – я в ужасе замахал на него руками. – В любом случае из города надо убираться, и чем быстрее, тем лучше.

– В одиночку нам не вырваться, – вздохнул Марк. – Нам бы с капитаном…

– Да что ты заладил, – поразился я. – Капитан да капитан. Будет тебе твой капитан, в конце недели скатаемся и посмотрим, чем люди живут. Ты не думал, что у них тоже свои резоны есть? Да и потом, чтобы не прихлебателями быть, и на шее не сидеть, требуется пару козырей в рукаве.

– Это каких же козырей?

– Да те же боеприпасы, наконец.

– Так вот чего ты опасался, когда к военным не хотел идти, – расхохотался Марк.

– Верно, – кивнул я, игнорируя его веселость. – Не хочется быть обузой, да и на последних ролях давно уже играть не интересно. Траншеи копать и патроны подносить это другим оставьте. Без этого я уж как-нибудь переживу.

– А это что?

Старенькое панельное здание, справа по проспекту, ранее принадлежало какому-то НИИ, но впоследствии часть площадей были переданы предпринимателям, под офисы и магазины, и научные сотрудники, как всегда, затянув пояса, поднялись этажами выше, перетащив заодно свои лаборатории с документацией. Вывеска, впрочем, над главным входом осталась, и то ли там физики сидели, то ли химики, уже и не припомню, но из окна третьего этажа свисала белая тряпка, в нынешней ситуации говорящая только одно – «Тут есть живые».

– Вижу, – кивнул Марк, замедляя ход. – Проверим?

– Обязательно. Тормози посреди проспекта, там бешеных поменьше, может, докричусь до кого.

Внедорожник плавно замедлил ход и почти накатом выехал на середину улицы.

– Сигналь. – Кивнул я охраннику, а сам, открыв люк, выбрался на крышу.

Рев клаксона раскатился по пустынной улице, лупя рикошетом по стенам домов. Раз, другой, третий.

– Эгей! – заорал я, увидев мельтешение в окне. – Есть кто живой?

Из того самого окна, к которому была привязана белая тряпка, оказавшаяся белым лабораторным халатом, появилась заспанная бородатая физиономия и с минуту пыталась врубиться в ситуацию.

– Есть кто живой? – вновь заголосил я и замахал рукой.

– Есть, – наконец проснулся бородатый. – Слава богу! Мы заблокированы на третьем этаже. Я и еще трое моих коллег.

– Давно сидите?

– Давно. С самого начала.

– Что с едой?

– Нету. Три дня назад последний кусок хлеба закончился. Вы нас вытащите отсюда?

– Постараемся. – Я оглядел улицу, пытаясь найти другой подход к зданию, кроме центрального подъезда, почти наверняка запруженного бешеными. – Сами передвигаться можете?