Кузнец (СИ) - Бляхер Леонид Ефимович

Вниз прошли меньше, чем за неделю, хотя и не торопились. К приезду стена была еще далеко не закончена, но та часть, что выходила к Амуру уже была двойной с башнями и воротами. У башни на раскате стояла пушка. А дела идут. У пристани стояли два струга, готовых к долгому плаванию. Ясак еще не загружен. Ну, да это дело недолгое. Сбор растянулись на три дня.

Я писал письма. Длинное и велеречивое письмо воеводе, которого звали Михаил Семенович Лодыженский. Был тот царским рындою, почетным телохранителем, был и стольником. Теперь вот был назначен воеводою в Ленский край и Якутское воеводство. Поскольку был он только одним из пяти воевод, непосредственно подчиняющихся главе Сибирского приказа оспорить мое положение приказного даурской земли он не мог. Но, как любой чиновник от возникновения Руси до моего XXI века, гадостей наделать мог. Потому ссориться с ним мне было не с руки. Писал я со всеми примочками того времени. И челом бил, и просил не оставить своими благодеяниями. Жаловался я на тяжкую долю, бедность и скорбь. Впрочем, все это было аналогом современного обращения «Глубокоуважаемый Иван Иванович». Из конкретики было только про жалование и пороховое довольствие, да разрешение переселять пашенных крестьян. Просил я, чтобы тот обратился к Тобольскому Владыке, архиепископу Симеону, чтобы прислать попа. Не то, чтобы люди наши были сильно религиозны. Как-то я и в Илиме не помню, чтобы кто-то особо усердствовал на почве веры. Но свадьбы, похороны, крестины. Все это важно. А без попа выходило как-то не кошерно. Обязался поставить церковь.

Гораздо более деловые письма были к Никифору Хабарову. Там просто предложение о сотрудничестве, цены, сроки и объемы. Нормальный такой бизнес-план. Вполне просты письма были и моим людям в Усть-Куте и Илиме, Якутске и Киренге. Там речь шла о переселении. О том, что ждет переселенцев, про вольную землю, про то, что кроме десятины никаких податей не будет. А за ту десятину будут серпы и сошники, всякие другие нужные в хозяйстве штуки. Звал я и мастеровых людей, обещая щедрую оплату их услуг, кузнецов, плотников, рудознатцев.

За то время на струги загрузили ясак с поминками для воеводы, товары для Никифора Хабарова, подарки дьякам и прочие нужные штуки. Старшим пошел Артемий Петриловский, сын Никифора. С ним отправился Степан и три десятка казаков. Степану я вручил мешочек с монетами для моих людей и письма. Артемий вез семейную казну Хабаровых.

Наконец, все собрались и отправились. Шли по Зее быстрым путем, которым шел некогда злополучный Василий Поярков. До границы страны дауров мы вышли в сопровождение на еще четырех стругах с полутора сотнями казаков. Не то, что я чего-то сильно опасался. Дауры по рекам не ходили. Но это была необходимая, как мне казалось, демонстрация силы. Как только попадалось то или стойбище или городок, мы шли к берегу. Спрашивали о делах, требовали подтвердить шерть. Получали подарки. Не большие. Это не для богатства, но для понимания, кто в доме хозяин, чьи тут тапки. Конфликтов не было. Я приглашал князцев к себе в город на пир. Перед отъездом в Албазин отправил я гонцов с тем же предложением к хамниганам, солонам и бирарам – нашим союзникам. Пир назначили на начало осени. У зейского волока распрощались. Мы вернулись обратно, а отряд Артемия продолжил путь на Якутск.

По возвращению, в отличие от прошлого варианта истории, я продолжил заниматься хозяйственными делами. Стена уже полностью опоясывала город. Настоящая, двойная, с земляной засыпкой. Хорошо бы ров, как в Гуйгударовой крепости. Но пока с этим не стал затеваться. Высота стены была четыре косых сажени, где-то пять человеческих ростов. Две башни смотрели в сторону Амура, две в сторону Зеи, еще две на лес. Всякую растительность на пару сотен шагов свели на нет. Вполне себе выходила крепость. Внутри крепости построили три бани, чтобы могли помыться казаки. И не «черные», как тогда было принято, а с нормальными финскими примочками, каменкой, трубой. Построили и большой барак, если будут вновь прибывшие. Потом сами себе избы мастерят, а зиму пережить можно.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Особо работой я старался народ не напрягать. Так, в охоточку. Тем более, что и сам топора не чурался. Потому и стройка шла весело и споро. Вечерами долго сидели кто в домах, кто у костров. Я старался за вечер, если не было какого-то форс-мажора, подойти к каждому костру, зайти в каждую избу. Где-то просто поздороваться, а где-то и чарку пропустить, с людьми поговорить. Если не мог сам, просил кого-то из ближних людей. Важно, чтобы люди чувствовали, что мы все за одного, все вместе. То, что я приказчик, а он казак – только названия разные, а дело у всех общее.

В последнюю седмицу августа начали готовить пир. Перегоняли брагу в хлебное вино, ставили тесто для пирогов, коптили рыбу, доставали с ледника мясные запасы, ходили на охоту за свежаниной. На площади поставили навес, а под ним срубили столы и лавки.

В первых, еще по-летнему теплых днях осени стали собираться данники и союзники. От хамниганов прибыл князец Армак со товарищи, от бираров вождь Нюман. Кажется так. Были люди и то солонов. Прибыли и дауры. Прибыл главный на Зее князь Туранчи с тремя братьями-князьями. Привезли ясак за этот год. Главным образом, шкурки собольи и лисьи. Долго дичились друг друга. Потом вино расслабило. Стали свои тягучие песни петь. Наши не отставали. Потом стали приставать, чтобы я вышел с их богатырем тягаться. Делать мне больше нечего. И ведь не отстают. Последний аргумент уже изрядно пьяного брата Туранчи по имени Толгу был просто убийственный: Ты почему драться не хочешь? Ты что – не даур? Ладно, подумал я, тоже будучи далеко не трезвым. Буду дауром, вам же хуже.

Вышли мы в круг. Казаки тоже поддали, кричат, меня поддерживают. Даурский батыр Евлогой напротив стоит. Здоровый бугай. Ростом чуть пониже меня, но в плечах пошире. Что-то на своем языке лопочет грозное. Я так быстро их мову не понимаю. Потом ко мне подбежал, стал орать, себя в грудь стучать. Ну, думаю, он стучит, давай я тоже постучу. Аккуратненько так провел классическую двойку – левой по корпусу, а правой в голову. Когда он согнулся, я коленкой добавил. Прилег Евлагой, лежит, ножкой дергает, юшку сплевывает.

Гости притихли. Казаки, наоборот, кричат, радуются. Взял я ковш с водой. Полил батыра, потом помог встать. Тот отдышался, потом говорит: Ты настоящий батыр. Только скажи, почему ты меня не ругал? Я не понял. Оказывается, у них положено сначала долго ругать противника и прославлять себя, а только потом драться. И то, скорее, бороться. Да и шут с ними. Потом и другие пошли тягаться. Кто боролся, кто из луков стрелял. Словом, вышло полное братание. То, что я и хотел.

Мне не данники нужны, не союзники даже. Мечта была сделать из всех этих очень разных людей одно целое. Тогда мне маньчжуры с дючерами глубоко по барабану. Пировали три дня. У нормальных людей праздник, а у меня работа. Чтобы угощения хватило до усрачки, чтобы гости не перессорились, чтобы всем было весело. Словом, если родственных чувств пока не было, то отчуждение дало изрядную трещину. Договорились, что на следующее лето приедут молодые казаки не только ясак собирать, а еще и сватать тунгусских и даурских красавиц.

Перед отъездом долго говорил с бирарами. Из моих союзников они от меня дальше всего. А враги их, дючеры, рядышком. Они просили пойти войной на дючеров. Когда-нибудь мне придется это сделать. Но сейчас это мне совсем не нужно. Предложил им переселиться на Зею или на Амур. Здесь обещал полную защиту. Пока же подарил им сотню самострелов с болтами. Конечно, не огнестрел, но штука эффективная. Благодарили, обещали подумать. Но чувствовалось, что ждали другого.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

После отъезда гостей и приведения города в довоенное состояние, начали войсковую учебу. Только не все. Две с половиной сотни казаков, стрелки и заряжающие-копейщики оставались нашей главной ударной силой. Для них обновляли щиты, делали новые пики. Буде прибудут еще казаки, они в этот кулак и вольются. А вот третья сотня предполагалась особая. В большом сражении могла она и в общий строй встать. Но готовил я их для другого. В эту сотню отбирали самых крепких и молодых ребят, в должной мере безбашенных. Ядром сотни стали два десятка, которыми командовал Макар и мои гренадеры. Это был отряд для спецопераций. Они учились тихо красться, снимать часовых, взрывать, поджигать. Тут я и сам особо им помочь не мог. Но, как ни странно, дело вышло. Охотники учили тихо подкрадываться. Старожилы отряда разведчиков показывали, как быстрее всего успокоить часового. Я показывал технику работу с порохом, запалом, фитилем и прочим.