Глаза любви - Наталия Рощина

Дубровин уже не надеялся на продолжение отношений. Он дал себе слово не звонить, не думать об этой девчонке, столько лет лишавшей его покоя. В конце концов она права – он не имеет права что-то требовать, потому что ничего не может ей дать. Только свою любовь, но взрослеющей девушке нужно гораздо большее: семья, дети, уверенность в завтрашнем дне. Он не готов порвать с прошлым, вычеркнуть из него Тамару, все, что связано с их браком. А дети? Они всегда останутся его сыновьями, но вряд ли он будет уделять им должное внимание, находясь в другой семье. За время размолвки с Дашей Дубровин окончательно нарисовал свой портрет – в мрачных красках. Он мысленно обозвал себя трусом, подлецом, не заслуживающим находиться рядом, дышать одним воздухом с таким чудом, как Даша.

Стас впал в депрессию. Ему было безразлично, как он выглядит. Тамаре теперь приходилось уговаривать его, раньше придирчиво осматривавшего себя в зеркале, прежде чем выйти из дома, сменить рубашку, пользоваться одеколоном, приводить себя в порядок. Он не мог смотреть на еду, вид и запах любимых блюд, которые тотчас принялась готовить обеспокоенная Тамара, вызывали отвращение. Чем больше она старалась, тем большее раздражение вызывала у Стаса ее забота.

Тамара не задавала вопросов. Она вообще редко пыталась разобраться в его настроениях, считая проявления апатии, хандры слабостью, недостойной мужчины. Она была уверена, что ее мужу вообще не о чем беспокоиться в этой жизни, так что и причин для такого поведения не видела. Единственное предположение, которое женщина могла себе позволить, – роман на стороне, любовное приключение, но ни о каком соперничестве не могло быть и речи. Разве Дубровин настолько смел и решителен, что сможет отказаться от жизненных благ и привилегий ради удовольствия в постели или блеска интеллекта какой-нибудь молодой красотки? Нет, Тамара была уверена, что за столько лет брака их связывает уже нечто большее, чем любовь. И это при том, что иллюзий по поводу сильного, всепоглощающего чувства к ней со стороны Стаса у нее никогда не было. В самом начале было нечто подобное, но зачем же обманываться? Она знала, что покупает себе мужа, условия сделки устраивали обоих. Поэтому Тамара спокойно ждала, пока Стас придет в себя. Она делала все, чтобы помочь ему не выглядеть опустившимся, для этого должна была не допустить появления мужа на людях в грязной обуви, несвежей рубашке, без аромата одеколона. Свои обязанности она выполняла без упреков, просто для того, чтобы знать: она делает все правильно, все как нужно.

В ресторане Дубровин несколько раз сорвался на обслуживающий персонал, чего не позволял себе никогда. Вид разъяренного и через мгновение обессиленного директора был всеми воспринят настороженно. Спокойная, лишенная напряженности атмосфера в ресторане становилась взрывоопасной от непредсказуемости Дубровина. Он перестал владеть собой, мечтая об одном – остаться в конце рабочего дня в своем просторном кабинете, улечься на кожаном диване и молча тупо смотреть в потолок. Он так и делал на протяжении последних месяцев, даже телефонный звонок не мог вывести его из состояния полной апатии. Его не волновало, что могла звонить Тамара, уставшая каждый день часами разыскивать его. Он не задумывался над тем, что сыновья уже достаточно взрослые, чтобы задавать маме вопросы, на которые она давала уклончивые ответы. Дубровин перестал чувствовать вкус жизни. Однако упрямый характер не давал ему сделать хоть какое-то движение навстречу решению проблемы.

Он перестал общаться и с Ириной, не желая через нее передавать приветы Даше. Так было однажды, но то ли он был моложе, то ли его чувство к Даше не было таким сильным – он смог долгий период обходиться без общения с Черкасовыми. Он снова вошел в эту семью, выполняя просьбу Ирины. Это было почти два года назад. Как летит время! Даша заканчивает второй курс университета. Да и свои дети тоже вот-вот станут студентами. Стас усмехнулся, вспомнив, как удивленно расширились его глаза, когда он заметил первую седину на висках. Это случилось недавно, и наверняка причина – в ледяном, сковывающем мысли и движения одиночестве. Все дело в пустоте, образовавшейся вокруг в этом скучном, безрадостном мире, где нет Даши…

Ни работа, ни сыновья и тем более Тамара не могли отвлечь его от постоянно возникающей мысли: что она сейчас делает? Это становилось каждодневной пыткой. Он никогда не думал, что сможет выдерживать ее так долго. Он практически смирился со своим состоянием. К сложившемуся положению постепенно привыкли домашние, старающиеся не беспокоить его, закрывавшегося в своем кабинете. Стас жалел себя, а это чувство разрушает и подтачивает сильнее боли, отчаяния. И вот, когда ничто не указывало на то, что снова могут настать благодатные времена, раздался телефонный звонок. Дубровин лежал на диване в своем рабочем кабинете, курил очередную сигарету и в первое мгновение решил не реагировать на него, как обычно. Но что-то щелкнуло в висках, больно резануло глаза, заставив зажмуриться и застонать. Недокуренная сигарета осталась в переполненной пепельнице, а Стас медленно поднялся и дотянулся до телефона. Услышав голос Даши, он потерял дар речи. Она все переспрашивала, дула в трубку, удивленно что-то бормотала, а Дубровин никак не мог совладать с голосом. Он боялся, что Даша обидится, подумает, что он не хочет с нею разговаривать. И когда, наконец, он ответил, то получился невообразимый крик, испугавший Дашу больше, чем его молчание.

– Стас, приезжай к нам вечером. Ты сможешь? – спросила она, не сказав и половины того, что собиралась. Она вдруг подумала, что по телефону этого делать не стоит. К тому же волнение мешало говорить и ей: сознание того, что она снова слышит Стаса, превратило ее в готовую разреветься от счастья дурочку. Она снова была маленькой семилетней девочкой, крепко держащей за руку Стаса. Она никогда не забудет тепла его руки, согревающего взгляда и чувства невероятной гордости оттого, что он рядом. Даша так погрузилась в эти воспоминания, что не расслышала ответ. – Так ты приедешь?

– Конечно, – выдохнул Стас, сразу ощутив, как жизнь снова входит в его опустошенное тело и заполняет его, делая красивым, уверенным, способным мыслить. – Конечно…

Со дня примирения прошло почти два месяца. Стас пришел в себя, его жизнь обрела смысл. Больше не было усталого старика с погасшими глазами, ссутулившегося, словно под тяжкой ношей. Каждый день приносил живительные часы общения с той, которая всегда была в его жизни. Она должна быть, и нет других вариантов! Нельзя расточать быстротечное время на разлуки, ссоры, недопонимания.

Дубровин снова встречал Дашу после занятий, выполнял все ее нехитрые желания, заходил в гости. На время сессии их встречи стали более редкими – Даша выполняла условие матери. Та просила, чтобы отношения со Стасом не мешали учебе. Дубровин довольствовался каждодневными разговорами по телефону, встречами в день экзамена. После сдачи они обязательно ехали отмечать это событие. Только окончание сессии Даша пообещала отметить с Симой и Маринкой – это была уже традиция. Стас не возражал. Он вообще боялся на чем-либо настаивать, теперь – более, чем раньше. Со своей стороны, Даша старалась предугадывать желания Стаса. Лишь одно, самое очевидное, она продолжала игнорировать, а Дубровин не отваживался настаивать. Он снова называл себя трусом, бесхарактерным мешком с трухой. Смотреть, как расцветает Даша, ему становилось все труднее.

– Дашуня, почему ты не хочешь, чтобы мы стали близки? – Стас однажды снова не выдержал и завел разговор об этом. – Я люблю тебя, девочка.

– Знаю, только не говори об этом так часто, – Даша подняла на него свои голубые глаза. В них плескалась бесконечная нежность и благоговение, хотелось броситься в эти манящие потоки и утонуть в них без сожаления.

– Я не могу представить, что к тебе прикасаются чьи-то руки! – скулы играли на лице Дубровина, дыхание сбивалось. – Это должно когда-нибудь произойти. Лучше – с любимым человеком, тогда ты почувствуешь всю остроту ощущений. Иначе бесценный дар природы превратится в рутину, ненужное времяпрепровождение, муку. Ведь ты любишь меня?

– В моей жизни нет другого мужчины, и ты знаешь об этом, – краснея, ответила Даша. – Ни в школе, ни в институте у меня не было ни одного романа. Да что там романа – флиртовать ни с кем не было желания. Я всегда мечтала о тебе. Когда я узнала, что ты женат… Мир превратился в сплошной обман, потому что мой мир был ты. Потом я смогла смириться с этим, но не настолько, чтобы забыть.

– Это единственное, что сдерживает тебя сейчас?

– Ты принадлежишь другой женщине.

– Это формальность, – пряча глаза, сказал Дубровин.

– Я не могу лишить детей отца.

– Я был не таким уж хорошим отцом все эти годы, потому что уделял им недостаточно внимания. Да и муж из меня так себе, потому что жену я никогда по-настоящему не любил.