Авантюрист - Роман Терехов

Кандидаты в ординарцы показались мне, мягко говоря, неподходящими. Правда, я эту категорию солдат никогда в жизни не наблюдал, разве что видел в фильмах, а как понял свою задачу Буян, мог только догадываться.

Офицерского слугу, назовем его ординарцем, денщиком или вестовым, я представлял себе либо молодым, ловким, но недалеким парнем, либо умудренным жизнью старым служакой, немного ворчливым и суетливо-заботливым. Этаким дядькой при барине на военной службе. И тот и другой вариант меня бы вполне устроил. Но Буян оказал мне медвежью услугу.

Стоящий передо мной русин являлся моим ровесником, и это еще половина беды — подумаешь, везучий и ловкий, но нелюбимый начальством рядовой! В спокойном взгляде его серых глаз читались разум и богатый жизненный опыт, а также интерес к моей персоне. Если кого этот солдат и напоминал, то телохранителя, причем слишком умного для рядового представителя этой профессии.

Второй — рыжий среднего роста паренек и обликом и позой куда больше походил на слугу. Но вот только взгляд его — сонный и безучастный ко всему — мне не понравился категорически. В сложившихся обстоятельствах слуга и телохранитель — это, конечно, хорошо, но ведь они в два счета поймут, что я не просто самозваный офицер и барон, а вообще пришелец из другого мира!

Впрочем, чему быть, того не миновать! У меня авторитет мага и победителя. Я носитель гамиона с душой княжны, и ко мне она обратилась после смерти при свидетелях. Мое лидерство просто некому оспорить.

Версию на тему имперского журналиста, волею судьбы оказавшегося на передовой, я уже озвучивал Буяну на болоте и пока опровергать ее не собирался. Патент лейтенанта, как туз в рукаве, точнее в сапоге, в ближайшее время укрепит мой авторитет командира. Все просто: стал бы офицер аж из самого генштаба армии представляться затравленным окруженцам, которые могут в любой момент оказаться в плену? Сейчас ситуация изменилась. Теперь даже необходимо представиться. Был журналист, а стал офицер по особым поручениям. Тем более что офицером тут может стать любой богатей благородного сословия без всякой учебы и экзаменов. Видишь, Ральф, я и сам кое-что могу. Ничего-ничего, спи дальше, камрад.

— Да, Молчун, можешь идти, — невпопад ответил я на неуслышанный вопрос мастера и посмотрел в глаза моего будущего порученца и телохранителя.

— Ваше благородие, дозвольте представиться!

Кивнул.

— Рядовой третьей роты Акинф.

— Фамилия?

— Иванов.

Молча пригласил кандидатов в ординарцы следовать за собой. Фургон, в котором я проделал половину пути, разгружали, освобождая для перевозки раненых.

Усевшись на деревянный окованный темно-зеленой медью сундук, принялся ослаблять шнуровку сапог. Ноги уже не держали, натертым вчера ступням, по-видимому, наступил кирдык. Если бы не браслет, купирующий боль и ускоряющий регенерацию, уже бы наверняка хромал, подвывая в голос.

Акинф ловко выдвинул вперед рыжего, приняв у него кашу, и тот помог мне расшнуровать и стянуть обувь. Вот так и расставились акценты: кто есть кто.

Слабый портяночный дух пощекотал ноздри и растаял под налетевшим с опушки леса легким ветерком. Хорошо бы Ральф зачаровал сапоги на проветривание или борьбу с бактериями, помимо сокрытия оружия. Из-за голенища выпал Буянов подарок, которым так и не довелось воспользоваться.

Рядовой степенно подал мне котелок, чистую деревянную ложку и замер рядом. Да, вот и первое палево, натертые ноги у бравого офицера — я болтал ступнями и наслаждался ласками ветра.

Рыжий без всяких приказаний забрал портянки, с чем и был таков. Через полкотелка потрясающе вкусной каши, то есть с быстротой молнии, «соня» вернулся, добыв брезентовое ведерко теплой воды и кусок ткани.

— Как звать тебя? — обращаться сверху вниз к старательно обихаживающему мои ступни человеку было несколько неудобно.

— Редди, господин офицер, — раздался тихий и какой-то мультяшный голосок с явным акцентом.

— Служил уже? У кого?

Заканчивая опустошать котелок, я внимательно следил за ловкими манипуляциями рыжего.

— У мастер-сержанта Фридриха Риттера, господин, — парень слегка растягивал слова. — Он был добрый господин, хоть и немец.

— Поди с изменниками был заодно этот твой Риттер?

— Что вы, господин! Он честно служил. Говорят, он погиб. Его вещи разграбили, а меня бросили с остальными обозными людьми в тюрьму.

— Значит, так, Редди. Служи пока мне, Богдану Романову, а как выберемся, сам решишь, что делать.

Парень заторможенно, словно нехотя, поблагодарил меня.

Акинф тем временем отыскал и принес мой ранец, сообщив: «Изволите бриться». С нижними конечностями разобрались, теперь «фотокарточку» в потребный вид привести надобно. Гладко выбритое или украшенное ухоженной растительностью лицо являлось здесь признаком аристократизма и непременным атрибутом офицера. Барон Белов, к примеру, брился. Незаметно на фоне военных потрясений моя морда лица равномерно покрылась колючей щетиной. Непорядок.

По моим наблюдениям, усы и бакенбарды в русинском батальоне являлись привилегией старослужащих, своего рода солдатской модой и шиком. Многие тщательно ухаживали за своими атрибутами мужественности, даже в такой отчаянной ситуации, как сейчас. Молодые рекруты все сплошь ходили с жидкой, но длинной порослью на лицах, конюхи и нестроевые по-мужицки отпускали бороды, и выглядело это, на мой взгляд, неэстетично. Буян, Молчун и Акинф свои волосы коротко и аккуратно стригли, отчего их бороды смотрелись вполне пристойно и даже щеголевато.

— Уже служил ординарцем, Акинф? — спросил я, отдавая ему пустой котелок и ложку.

Я извлек с самого дна дорожный несессер, вознося хвалу и благодарность Ральфу.

— Гайдук, — последовал быстрый ответ. — Бывший.

Как обычно, я ничего не понял, но тут Ральф, польщенный моей благодарностью за полностью укомплектованный набор всяких нужных здешним «метросексуалам» приспособлений, расщедрился на порцию инфы. Я не изменился в лице и даже усидел на месте, разве что по-новому взглянул на Акинфа Иванова.

— Медвежья гвардия князя Белоярова? Хм, занятно, — задумался, а затем улыбнулся. Вот уже воистину «медвежья услуга», надо поблагодарить Буяна. От души.

— За что оттуда выслали, не спрашивайте, вашбродие, не скажу, — твердо заявил русин.

Хмыкнул в зеркальце. Откровенно говоря, и не собирался вызнавать, что да почему. Наверное, была веская причина, чтобы сослать гвардейца, то есть «изделие» штучное и дорогое, в рядовые. А может, и нет, кто хитросплетения извилин в голове князя разберет?

— Не беда. Этим тут никого не удивишь, братец. У каждого своя тайна, одна страшнее другой. У Белова, у Молчуна с Буяном… — В паузе перехватил красноречивый взгляд Акинфа. Этот секреты хранить умеет. Хорошо.

— Расскажи, как в плен попал.

— А никак, вашбродие, — ухмыльнулся солдат. — Не имел возможности оценить их хлебосольство.

— Не понял тебя, воин.

И тогда Акинф рассказал, как пережил разгром батальона. Он служил ординарцем у второго лейтенанта Самсонова, который на момент вражеского нападения оказался в обозе, поскольку накануне получил ранение на дуэли. Изменники устраняли последних офицеров, не вовлеченных в заговор, и не погнушались подстроить поединок. Уж не знаю, что подвигло принять Самсонова вызов, поскольку дуэли в боевой обстановке в русинских частях были не просто строжайше запрещены, но и сурово карались. Бывший гайдук с горечью признал, что не смог защитить своего господина во время атаки на обоз, так как не имел оружия и находился под арестом. Мимоходом упомянул, что убил ближайших сквернавцев голыми руками и бежал в лес с несколькими солдатами. На опушке напоролись на вражий пикет. Сослуживцы Акинфа полегли в скоротечной стычке, а бывший княжий телохранитель разжился шестиствольным ружьем и привычным ему бердышом. К нашей колонне присоединился уже во время марша по лесу.

— Почему решил идти к ущелью? — взволнованно спросил я.

— Да лес и укроет, и накормит, а одному проскочить не трудно, — последовал очевидный ответ.

— Вот что, Акинф, надо собрать все офицерские сундуки и сумки в одном месте. Карту будем искать.

— Сделаю. Буян… Мастер-стрелок Буян сказал, что ваше благородие ранены.

— А ты и в ранах понимаешь?

Русин кивнул.

— Повезло мне. Ногу мне Харитон уже починил, а вот спину посмотри.

Рубаха под кирасой спарилась, пластырь, именуемый солдатами берлистом, частично отклеился и сполз. Но рана, по словам денщика, выглядела неопасно.

Чего он там делал, не знаю, но работал аккуратно. Заметив «на горизонте» ранение, прискакал упомянутый Харитон и снабдил денщика перевязочными материалами и прочим. Пришлось отослать парня — сам не люблю, когда под руку с советами лезут и просто рядом толкутся. Всех «болотных сидельцев» обиходил? Нет? Ну так «Кругом, марш!».