Триптих. Одиночество в Сети - Януш Леон Вишневский

— Якуб?..

Прошло несколько секунд, прежде чем она поинтересовалась:

— Мне приехать? Моя помощь нужна?

Яцек усмехнулся, удивленный ее вопросом.

— Нет, ты помочь тут не сможешь. Пожалуйста, не закрывай дверь на ключ, чтобы мне не разбудить Аню, когда я вернусь.

— Разумеется. Но она же все равно не заснет, пока ты не вернешься. Яцек, прошу тебя, помоги ему.

Естественно, он поможет. Так разберется с этим сервером, что там ничего не останется.

Даже если ему придется ехать в Познань и разнести этот сервер топором или же соскребать тот мейл с дисков бритвочкой.

Но только ехать никуда не придется. Внезапно в нем снова возникло знакомое чувство вызова. Как в те времена, когда сразу после приезда на учебу во Франкфурт-на-Майне он с такими же, как он сам, хакерами разделывался с компьютерами IBM в Гейдельберге или пытался влезть в систему «Коммерцбанка». И он с гордостью смеялся, когда на следующий день читал в газетах про «очередную необычную попытку взломать центральный компьютер в…» — далее следовало название какой-нибудь важной организации. И он знал, что вечером придется объяснять невесте: неудачная попытка означает, что компьютер еще жив, а удачная значила бы, что он «сгорел».

Это было cool и действовало, как наркотик. С тех времен осталось совсем немного: несколько давних друзей, отношения с которыми поддерживались на уровне поздравительных открыток по праздникам, несколько пожелтевших вырезок из газет да воспоминания.

Но также и блокнотик с паролями, открывавшими ему доступ практически во все компьютеры в Германии.

Яцек заварил очередной кофе и включил свой компьютер.

Первым делом он ознакомился с сервером в Познани.

Он сразу отметил, что от атак извне сервер оберегает firewall, изощренная защитная программа, исполняющая роль электронного стражника у ворот, и… обрадовался. Если бы дело оказалось легким, не было бы чувства успеха.

После этого он отыскал в блокноте пароли, открывающие доступ в «Сгау» в Мюнхенском, Берлинском и Штутгартском университетах. «Сгау» — самый быстродействующий компьютер в мире. И таких компьютеров в этой богатой стране было всего четыре, включая и этот в Гамбурге, на котором он сейчас работает.

Он одновременно вошел во все три.

Затем на всех трех компьютерах он задействовал свой шедевр — написанную им программу, которая делала совершенно замечательную вещь: отправляла анонимки. То есть меняла его адрес на несуществующий. Даже если их хитроумный firewall в Познани и зарегистрирует, откуда было вторжение, пользы от этого будет немного: адресом будет несуществующая улица в несуществующем городе и несуществующей стране.

Прошло всего полчаса, а он уже был готов к работе.

Яцек закурил сигарету, пошел достал из холодильника в кухне банку пива, посмотрел на часы и уже собрался запустить одновременно три программы: здесь в Гамбурге, в Берлине и Мюнхене. Он знал, что такой атаки не выдержал бы даже сервер Пентагона. План у него был простой. Он атакует тот сервер из Гамбурга, прикончит из Мюнхена и продублирует из Берлина.

«Потому что Берлин ближе всего к Познани», — мысленно улыбнулся он.

И в этот миг он вдруг осознал, что обрушивает сервер из-за одного-единственного мейла. И ему вдруг неодолимо захотелось узнать, а что в нем такого может быть. Наверное, что-нибудь совершенно необыкновенное.

Он пока не стал атаковать, а взломал пароль почтовой программы, и мейл был перед ним.

Яцек отхлебнул пива и принялся читать.

Он читал и чувствовал, что весь дрожит.

Ему и в мысли не приходило, что это будет самый прекрасный из всех, что ему доводилось читать, текст о любви, тоске, потерянности, ревности, неверности и каре за нее…

Какой же необыкновенной, неповторимой должна быть та женщина, если Якуб написал ей такой текст.

Яцек завидовал ему.

Ему снова вспомнилась школа. Происшествие из того времени, когда Яцек был еще «малышом».

Им было задано написать сочинение по «Прощанию с Марией» Боровского.[13] До конца урока оставалось минут пятнадцать, и тут вдруг учительница польского вспомнила, что еще не проверяла эти сочинения. Она вызвала Якуба. Все с облегчением вздохнули, а он начал читать. Он так сильно, так хватающе за душу написал о смерти, о страдании, о выживании, о недолговечности и о достоинстве человека, что учительница плакала. Она не смогла сдержать слезы и вышла из класса, не дослушав Якуба, а он, не обращая на это внимания, продолжал читать. Все слушали в каком-то странном остолбенении, и такой тишины, как в тот раз, в классе еще никогда не было.

И потом тоже больше никогда не было.

Внезапно зазвенел звонок, но никто не встал с места. Якуб закончил читать и молча сел за парту, а остальные ученики выходили из класса, хотя перемена вот-вот уже должна была кончиться, и никто не решался посмотреть ему в глаза, потому что каждый стыдился выказанной недавно слабости.

Потому что Якуб по-прежнему еще оставался самым маленьким в техникуме.

И только Яцек подсел на минуту к Якубу, хлопнул его по плечу и сказал:

— Не огорчайся, Якуб. Не только она, я тоже плакал.

Настало время.

Яцек запустил вначале программу у себя, потом в Мюнхене и в Берлине.

Подождал несколько минут, попытался соединиться с сервером в Познани и удовлетворенно улыбнулся.

Этого сервера в Познани больше не было.

Верней, он был, но только как груда кремовых обломков.

Яцек набрал номер пейджера Якуба на веб-странице, которая позволяла пересылать сообщение на пейджер прямо из интернета, и написал:

Познани больше нет. Можешь быть спокоен, она этого никогда не прочитает.

Он отослал сообщение и подумал, что все-таки Якуб — он из другой книжки. Затем выключил компьютер, допил пиво и не спеша пошел к лифту.

ОН: Уже несколько часов он безвылазно сидел в своем кабинете в Мюнхене. Тишину нарушал только стук клавиатуры его компьютера. Начиналось воскресенье.

Он ждал.

Он пытался сосредоточиться на статье, отысканной в интернете. Ему казалось, это приглушит его тревогу.

Он боялся бесповоротно потерять ее, если она прочтет мейл, который он послал ей. Написал он его, изнемогая от ревности, сомнений и тоски.

До сих пор он удачно притворялся, будто не испытывает ревности, либо удачно скрывал ее. Он долго этому учился, и то, что они не виделись, помогало ему. Ей были незримы такие признаки, как выражение лица, взгляд, настроение, звучание голоса, нервность или нетерпеливость. Эмоции, выражающиеся только текстуально, как это было в их случае, контролировать не так уж трудно.

Порой он задумывался, уж не возможность ли пользоваться лишь текстом самое привлекательное в таких интернетовских отношениях. Некоторые придумывают невероятно убедительную ложь, однако знают, что никогда не произнесут ее вслух, потому что дрогнет голос, они покраснеют и выдадут себя. Прекрасно это известно также авторам анонимок.

Она получала только то, что он написал, и в лучшем случае могла лишь расцветить это воображением. И даже когда она чувствовала больше, чем того хотел он, все равно ревности в его словах не ощущала.

И это было большим его успехом, хотя многого ему стоило. В последнее время то, что она принадлежала не только ему, доводило его до безумия. А ведь совсем еще недавно он был убежден, что его ничуть не трогает то, что каждый вечер она ложится в постель с другим мужчиной. Ему казалось, что этот человек, овладевающий ею, как только у него возникает желание, является как бы фрагментом ее биографии, которая сложилась, когда его, Якуба, в ее жизни еще не было. Просто мужчина этот появился у нее до гигантского метеорита, которым является, разумеется, он, Якуб.

И он верил, что мужчина этот вскоре исчезнет. Как динозавр.

Динозавры ведь тоже погибли не сразу, а только через некоторое время после падения метеорита или кометы. Главным образом из-за тьмы, которая окутала Землю. Удар привел к тому, что Земля оказалась в облаке пыли, непроницаемом для солнечных лучей. Это привело к гибели растений, отчего начали вымирать растительноядные динозавры. А это привело к гибели динозавров-хищников, которые питались растительноядными.

Примерно так после второй бутылки кьянти убеждал он себя в том, что ее муж — динозавр — неизбежно вымрет, даже если он ведет здоровый образ жизни и питается одними экологически чистыми овощами. И то, что его не станет, окажется дополнительным фактором, способствующим всеобщему прогрессу.

Динозавры ведь тоже были излишним балластом цивилизации. Их генетическая программа — практически достоверно установлено, что генные мутации у динозавров более не происходили, — исполнилась до конца, а это грозило тем, что на планете никогда не будет людей.