Противофаза (СИ) - Максимилиан Раин

После трех недель плутаний по лесу они с Бизоном поняли, что вдвоем им не выжить и решили кинуть жребий. Фортуна улыбнулась Генриху. Бизон, согласно договору, вонзил нож себе в шею, чтобы друг съел его и выжил. Эти события сам Сечкин описал в своей книге «На грани отчаяния».

После смерти друга беглец бродил по чаще еще несколько дней до момента, пока его не настигла погоня. В случае Генриха, который уже находился на грани безумия, это было настоящей удачей. Иначе он бы наверняка погиб от голода и холода. За побег ему накинули еще несколько лет.

Освободившись в 1956 году, 23-летний Генрих прибыл в Москву. К этому времени он понял, что блатной романтикой сыт по горло. Душа молодого человека лежала к музыке. Однако мечтать о музыкальном училище Секе мешал недостаток образования — всего пять классов школы. Устроившись слесарем на ЗИЛ, молодой человек отправился получать аттестат зрелости в вечернюю школу, во время учебы в которой освоил игру на гитаре.

К этому времени он обосновался в одном из столичных общежитий и по ночам запирался в туалете, или в ванной комнате настойчиво разучивал аккорды. Вскоре Сека поступил на работу в Московский драматический театр и стал лауреатом нескольких музыкальных конкурсов, получив известность в сообществе столичных гитаристов. Он начал преподавать и вскоре вместе со своими учениками создал ансамбль.

В связи с такими изменениями в своей жизни Генрих решил завязать с воровской карьерой. Удивительно, но на сходке, где он объявил о своем желании расстаться с титулом вора в законе, авторитеты удовлетворили его просьбу безо всяких санкций. В те времена правила воровского мира были гуманней и не предполагали никакого наказания для тех, кто решил покинуть воровскую семью по не компрометирующим обстоятельствам. Любой, кто изъявлял такое желание, отпускался с миром. Кроме этого за ним оставались все воровские привилегии, за исключением права участвовать в сходках. При попадании же на зону бывший вор становился мужиком, то есть обычным арестантом. В наши дни отказ авторитета от воровского титула карается смертью.

Увлекшись музыкой, Сечкин стал писать стихи, и сам же клал их на музыку. Самым знаменитым его произведением стала песня «Постой, паровоз», прозвучавшая в культовой комедии Леонида Гайдая «Операция 'Ы» в исполнении Юрия Никулина. Музыкальная карьера Сечкина развивалась стремительно. Он посетил с гастролями множество российских городов, неоднократно пытался выехать за рубеж, но сделать это ему не позволяли власти. Все-таки три судимости за плечами. Мало ли что.

Впрочем, и без мировых турне Сечкин был востребован на родине. Он часто выступал на радио и даже в Кремлевском дворце. После выступления на концерте, посвященном XVI съезду ВЛКСМ, Генриху высказал благодарность сам первый секретарь ЦК КПСС Никита Хрущев, а несколькими годами позже лично Леонид Брежнев вручил бывшему вору в законе награду за победу на очередном музыкальном конкурсе. В 1970 году Сечкин был избран председателем Творческого объединения московских гитаристов. Вот такой необыкновенный человек сейчас сидел передо мной.

— Борис Николаевич выражает вам благодарность за деятельное участие на его дне рождения. Редко о ком он так восторженно отзывался. А я его знаю с давних пор, — начал Сека с комплиментов, — Не могу скрыть и своего восхищения от ваших композиций и техники игры на гитаре. Не поделитесь ли секретом, где этому обучались?

— Деньги очень нужны были, вот и научился с горя, — брякнул более-менее подходящую версию.

Не станешь же объяснять ему, что я типа не совсем обычный человек.

— Кстати говоря, за ту первую запись мне ни копья не заплатили.

— Судя по виду, вы ещё очень молоды и по всем признакам достигнете широкой известности, — продолжил изъясняться неординарный человек, — Мой вам совет прошедшего холод, голод, неволю и медные трубы — не стремитесь к дешёвой популярности и быстрым деньгам. Развивайтесь целеустремлённо, растите в творческом плане и достигнете многого. Человек остаётся свободным, пока творит. Свободным, в том числе и от денег, в том смысле, что они уже не будут иметь над вами власти. И постарайтесь сторониться криминальной среды. Меня моя музыка вытащила из той трясины.

— Меня засосала опасная трясина… — невольно пропел я.

В ответ получил какую-то особенную улыбку. Давно заметил, что людям, которые редко улыбаются, дано создавать потрясающие улыбки. Будто каждая чёрточка, каждая морщинка лица выплескивает с потрясающей силой некую особенную энергию обаяния. Наврал Генрих стопроцентно в своей книге про то, что ему пришлось кого-то съесть. Чикатило не смог бы так улыбнуться. Наверное, очень уж хотелось Секе подперчить своё произведение этим художественным вымыслом.

— Балуюсь сочинительством иногда, — признался он.

— Скажите, вот вы предостерегаете меня от контактов с криминалом, а сами тут не на последних ролях, — задал мучивший меня вопрос, возможно неприятный своему визави.

Сека нисколько не обиделся и даже улыбнулся, правда, несколько печально.

— Вы, как я вижу, не без масла в голове. Смысл есть вам кое-что разъяснить. Когда я раскороновался, власть в стране стояла незыблемо. Люди верили в то, что делали. Сейчас ситуация изменилась. Люди устали жить будущим и захотели иметь блага здесь и сейчас. И это правильно — жизнь даётся всего только раз. Если запряженного осла можно долго водить за привязанной перед ним морковкой и тем заставлять возить за собой телегу, то человек рано, или поздно начинает соображать, что эта морковка никогда не окажется у него во рту.

Люди хотят того, чего эта власть им дать не может. Власть слабеет и глупеет. Борется с цеховиками, вместо того, чтобы создавать те же самые изделия. Это только усиливает криминал, который крышует цеховиков, подкупает чиновников. В конечном итоге, мусора сами превращаются в уркаганов, судьи перестают судить по законам, прокуроры — прокурорить. К чему это приведёт, догадываетесь? Не удивлюсь, если в скором времени во главе страны встанет некий, подставной от уголовников шнырь, а вместо законов будут рулить понятиями. Если бы я знал расклады через двадцать лет, то не стал раскороновываться. Я ответил на ваш вопрос?

Я благодарственно покивал головой. Можжевеловую водку всё-таки хлебанул от избытка чувств.

— Если хотите, можно будет продолжить наши философствования, — предложил Сечкин, — Приглашаю вас в клуб имени Чкалова, что на улице Правда. Я напишу, как туда проехать и