Юность науки. Жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса - Андрей Аникин

В этом смысле Ло был прогрессивным деятелем. Но Ло не был защитником угнетенных классов даже в том ограниченном смысле, в каком им был Буагильбер. В его сочинениях мы не найдем того искреннего сочувствия к народу, к крестьянству, которое украшает руанца. Да это и несовместимо с личностью авантюриста, игрока, спекулянта. Ло выражал интересы крупной денежной буржуазии. На ее предпринимательский дух он возлагал надежды. Такова была и его политика. Он до конца поддерживал акции своей компании, которыми владели крупные капиталисты, бросив на произвол судьбы банкноты, распространенные среди широких слоев.

Система и ее крах вызвали немалое перераспределение богатства и дохода. Это еще более подорвало положение дворянства, которое распродавало поместья и особняки, чтобы принять участие в спекуляции. События эпохи регентства ослабили монархию.

С другой стороны, финансовая магия Ло ударила по городской бедноте, которая жестоко страдала от дороговизны, когда бумажные деньги были поставлены вне закона, оказалось, что очень значительная их часть мелкими суммами скопилась у ремесленников, торговцев, прислуги и даже у крестьян.

Важнейшим социальным результатом системы Ло было возвышение нуворишей, сумевших сохранить богатство, нажитое на бешеных спекуляциях.

После своего бегства из Парижа Ло прожил восемь лет. Он был беден. Конечно, не так беден, как человек, умирающий с голоду, а как человек, который не всегда имеет собственный выезд и снимает не особняк, а скромную квартиру. Он был бездомен, но жизнь изгнанника и странника он вел всю свою жизнь. Ему не пришлось больше увидеть жену (с которой он, впрочем, так и не успел обвенчаться) и дочь: его не пускали во Францию, а их не выпускали оттуда.

Первые годы он не терял надежду вернуться, оправдать себя и продолжить свою деятельность. Он засыпал регента письмами, в которых вновь и вновь все объяснял и обосновывал. В этих письмах суть его экономических идей осталась прежней, он только предполагал действовать более осторожно и терпеливо.

В 1723 г. Филипп Орлеанский скоропостижно умер. Все надежды Ло на возвращение должности и имущества и даже на скромную пенсию, которую стал ему выплачивать регент, сразу рухнули. К власти пришли люди, которые не хотели и слышать о нем. В это время Ло жил в Лондоне. Английское правительство сочло его достаточно влиятельным и ловким человеком, чтобы послать с каким-то полусекретным поручением в Германию.

Это была уже только тень «великого» финансиста и всемогущего министра. Он стал словоохотлив и без конца рассказывал о своих деяниях, защищал себя, обвинял врагов. В слушателях не было недостатка: люди считали, что у шотландца есть какая-то тайна, какой-то секрет, превращающий бумагу в золото. Многие полагали, что он не мог быть настолько глуп, чтобы не припрятать часть своих богатств за пределами Франции, и надеялись чем-нибудь поживиться. Наиболее суеверные думали, что он колдун.

Последние годы Ло провел в Венеции. Он делил свой досуг между игрой (от этой страсти его излечила только могила), беседами со все еще многочисленными гостями и работой над объемистой «Историей финансов времен регентства». Это сочинение Ло писал, стремясь оправдаться перед потомками. Оно было впервые опубликовано через 200 лет. В 1728 г. его посетил знаменитый Монтескье, совершавший поездку по Европе. Он нашел Ло несколько одряхлевшим, но по-прежнему несокрушимо уверенным в своей правоте и готовым защищать свои идеи. Джон Ло умер от воспаления легких в Венеции в марте 1729 г.

Ло и XX век

Современникам казалось, что чудовищные эксцессы системы Ло никогда не могут повториться. Но они ошибались. Система Ло была отнюдь не концом, а началом или, скорее, провозвестником эпохи. Предприятия Ло, поражавшие воображение людей той эпохи, теперь кажутся детскими игрушками в сравнении с тем, что создал капитализм в XIX и XX столетиях.

В середине прошлого века идеи Ло, его Всеобщий банк и Миссисипская компания как бы воскресли в предприятии ловких финансистов братьев Перейра — парижском акционерном банке Crédit Mobilier. Наполеон III играл в отношении этого спекулятивного колосса ту же роль покровителя и эксплуататора, какую регент Филипп — в отношении учреждений, основанных Ло. Спрашивая, какие средства использует этот банк, чтобы «умножать свои операции» и подчинить все промышленное развитие Франции биржевой игре, Маркс отвечал: «Да те же самые, какие использовал Ло»[62] — и далее разъяснял это сходство подробнее.

Crédit Mobilier лопнул незадолго до франко-прусской войны, но он сыграл немалую историческую роль, положив начало новой эре банкового дела — созданию спекулятивных банков, тесно связанных с промышленностью. Из развития крупных акционерных обществ, захвативших господствующие позиции в целых отраслях промышленности, из роста гигантских банков и их сращивания с промышленными монополиями на рубеже XIX и XX столетий образовался финансовый капитал.

Но это, так сказать, «конструктивное» развитие. Что же говорить об эксцессах? В какое сравнение идет миссисипская авантюра Ло с грандиозной аферой, предпринятой в конце XIX в. во Франции группой дельцов, которые собрали деньги 800 тыс. акционеров для строительства Панамского канала и расхитили их?

В какое сравнение идет крах системы Ло, скажем, с крахом нью-йоркской биржи в 1929 г. или инфляция Ло со «сверхинфляциями» XX в., когда деньги (в Германии в 20-х годах, в Греции в 40-х годах) обесценивались в миллионы и миллиарды раз? Трудно преувеличить значение проблемы инфляции для современного капитализма. Инфляция стала «нормой», постоянной чертой капиталистической экономики. Она усиливает хозяйственные трудности, обостряет социальные конфликты, способствует валютному кризису. Разумеется, современная инфляция — несравненно более сложное и многостороннее явление, чем обесценение бумажных денег Джона Ло. Современная инфляция — это общий народнохозяйственный процесс, который часто связан с избыточной эмиссией бумажных денег, но отнюдь не исчерпывается этим, а иногда происходит и без такой эмиссии. Во многих случаях в качестве первичного фактора инфляции выступает повышение цен, не связанное непосредственно с «денежной» стороной, а вызванное иными причинами: политикой монополий, товарным дефицитом, внешнеэкономической ситуацией. Но затем увеличение денежной массы как бы «подпирает» возросший уровень цен, закрепляет его и может, в свою очередь, подталкивать инфляцию. Как денежная масса, так и уровень цен приобрели в современных условиях одностороннюю эластичность: они никогда не уменьшаются, а только растут. Зародыш этой закономерности имелся уже в системе Ло.