Гитлерленд. Третий Рейх глазами обычных туристов - Эндрю Нагорски

были репортажи из Берлина. «Начальство приказывало нам не писать неправды, но сообщать, не искажая картины, ровно столько правды, сколько позволит нам продолжать свою работу», – писал в мемуарах Лохнер. Осторожный по природе ветеран Associated Press последовал этим инструкциям. Другие американцы были еще сдержаннее, но иногда по иным причинам. Несмотря на все насилие и запугивание – а на самом деле отчасти благодаря именно этим ежедневным нападениям на всех, кто выглядел как политический противник, – иностранцы были крайне заинтригованы и не торопились с объяснениями причин подобной ярости. Авраам Плоткин, писавший для American Federationist, изданию Американской федерации труда, охарактеризовал отчаянное положение своих немецких коллег в статье, опубликованной вскоре после его возвращения в США в мае 1933 г. «Нацисты выпустили на волю силы, которые сами не понимают, – настаивал этот американский еврей и профсоюзный организатор. – Многих может удивить, что многие интереснейшие вещи из происходящих в Германии идут снизу, а не от правительства». В качестве примера он привел антиеврейский бойкот в Мюнхене, который не был официально признан гитлеровским правительством. По его словам, все начали штурмовики, «за несколько часов они разошлись настолько, что никто из нацистских лидеров не рискнул попытаться взять это под контроль».

Плоткин был далеко не единственным американцем, полагавшим, что Гитлер и другие нацистские руководители пытаются сдерживать своих последователей, а не подстрекать их к еще большему насилию. Генеральный консул Мессерсмит поначалу верил, что Гитлеру придется балансировать на буйной волне его последователей, чтобы его не сменили «настоящие радикалы». Он предупреждал, что нарастающие протесты в США, вроде случившихся в Мэдисон-сквер-гарден 27 марта, лишь поддерживали «истерические настроения» среди тех нацистских лидеров, кто был склонен к умеренному курсу. В отличие от Плоткина, он полагал, что последовавший бойкот еврейского бизнеса в Германии был организован сверху, но что он был именно попыткой оседлать и взять под контроль уже имеющиеся в народе настроения. Когда правительство 4 апреля официально прекратило бойкот, он с удовольствием констатировал, что количество антисемитских инцидентов резко упало.

Но хотя все больше американцев оказывались затронуты этим насилием, ничто не могло поколебать убежденность Мессерсмита в том, что подоплека происходящего гораздо сложнее, чем кажется, и что будет ошибкой винить во всем одного Гитлера. В начале марта штурмовики схватили Натаниэля Вульфа, художника из Рочестера (штат Нью-Йорк), после того как в одной беседе он плохо отзывался и о коммунистах, и о нацистах. Ему дали покинуть страну, но перед этим ему пришлось подписать обещание, что он никогда не вернется. «Я еврей, – было написано в этой бумаге. – Я подтверждаю, что ко мне не применялось физическое насилие и что моя собственность осталась в неприкосновенности».

Другим не так везло. Некоторых, как Эдварда Дальберга, приехавшего в Германию редактора Scribner’s Magazine, избивали на улицах. Одна американка, жена немецкого еврея, стала свидетельницей того, как ворвавшиеся в дом штурмовики избивали её мужа – как сказали, за то, что у него в шкафу висит четыре костюма. «Четыре костюма, а мы четырнадцать лет голодали, – кричал один из его мучителей. – Евреи, мы вас ненавидим».

31 марта штурмовики схватили троих американцев и поместили в импровизированную тюрьму, где у них все отобрали и оставили спать на холодном полу. На следующий день их избили до бессознательного состояния и выкинули на улицу. Американские корреспонденты узнали об этом и других инцидентах, но Мессерсмит уговорил их повременить с репортажем о том, что случилось 31 марта с этими тремя американцами, в течение 48 часов. Он объяснил, что хочет сперва надавить на власти, чтобы те предприняли меры. Как с явным удовольствием сообщает Мессерсмит, полиция «отреагировала быстро», виновным штурмовикам быстро «сделали выговор» и исключили из рядов.

Мессерсмит и другие представители посольства выражали протесты при дальнейших нападениях на американцев, потому что эти нападения продолжались. Но они также искали и обнадеживающие признаки того, что власти могут быть открыты для сотрудничества. Летом 1933 г. знаменитый американский радиокомментатор Ханс фон Кальтенборн (известный в Америке как X. B. Кальтенборн) со своим сыном Рольфом вернулся в Берлин с кратким визитом. Он сказал Мессерсмиту, что американские репортеры вроде Моурера явно преувеличивают жестокость нацистов в своих историях об их зверствах. Через несколько дней его сын Рольф не отсалютовал вовремя нацистскому знамени на одном из парадов, и штурмовик его ударил. Узнав об инциденте, Министерство пропаганды немедленно передало отцу Рольфа письменные извинения, «надеясь, что я не стану рассказывать об этом инциденте с сыном по радио», вспоминал Кальтенборн. И добавил: «Я, конечно, не собирался эксплуатировать такую личную ситуацию».

Часть американцев словно не хотела замечать, что происходит, даже когда это происходило с ними самими.

Но уже в ранние дни правления Гитлера часть американцев, бывших в Германии, очень быстро сообразила, как драматично меняется страна, и не стала недооценивать последствия. Джеймс Г. Макдональд, глава Ассоциации внешней политики, которому вскоре предстояло стать уполномоченным по беженцам в Лиге Наций, был очень встревожен тем, что услышал сразу после приезда в Берлин 29 марта 1933 г. Как писал Макдональд в своем дневнике, в тот день Путци Ганфштенгль обрисовал «ужасные планы нацистов», не скрывая, что все это значит для евреев. «Евреи – вампиры, сосущие немецкую кровь, – со смехом сказал американскому гостю Путци. – Мы не обретем силу, пока не освободимся от них».

Макдональд так забеспокоился после слов Ганфштенгля, что не мог спать и отправился ходить по Тиргартену. Была чудесная ночь, в мирном парке вокруг попадались только влюбленные парочки, и все же он отмечал, что «все это время запредельная ненависть строила ужасные планы погубить целую категорию людей».

Во время прогулки Макдональда так ничего и не успокоило. За обедом у Моуреров он потом заметил, что оба они «страшно взвинчены». В дневнике он писал так: «Никогда не видел их раньше в таком напряжении. Он не мог говорить ни о чем, кроме террора и жестокостей». Поскольку неподалеку маячил официант, совсем свободно они разговаривать не могли. На следующей встрече через несколько дней Моурер высказывался куда более сердито. «Для него все власти состояли из бандитов, извращенцев и садистов», – писал Макдональд. Независимо от Моурера Никербокер сообщил Макдональду, что нацисты уже захватили более сорока тысяч политических заключенных. Во время бойкота евреев Макдональд оказался свидетелем душераздирающего зрелища, когда толпа окружила и дразнила пожилого еврея, а в другом случае так же вела себя «орава смеющихся и дразнящихся детей, сделавших себе развлечение из охоты на представителей народа». Встречаясь с немецкими чиновниками, он поразился тому, как они отказываются признавать, что в происходящем может быть что-то не так. Ему все это