Мозг зомби. Научный подход к поведению ходячих мертвецов - Верстинен Тимоти

Более не находясь под контролем Эша, зараженная правая рука начинает нападать на него. Хватая тарелки, стаканы и вообще все, что она может найти, она бьет Эша по голове и лицу. Удар в живот, следующий за ним бросок на пол и последний удар по голове лишают Эша сознания. Его правая рука, однако, остается бодрствовать. Пока Эш пребывает в отключке и лежит без движения на полу, рука подтягивается ближе и ближе к мясницкому ножу, который валяется рядом.

Очнувшись и увидев, что его зараженная рука намеревается убить его, Эш обнаруживает, что он полностью потерял контроль над когда-то послушной конечностью. Он понимает, что его рука больше ему не принадлежит. Теперь это кусок плоти, которым овладел демон и который действует по-своему. Что более важно, его следует остановить, пока не поздно.

Возможно, это самый острый момент в истории кинематографа: Эш исправляет ситуацию, используя свою (не зараженную) левую руку, чтобы пригвоздить правую руку ножом к полу. Он тут же хватает пилу (удобно валяющуюся рядом) и отрезает одержимую руку у запястья.

«Кто смеется теперь? – спрашивает он руку, отделенную от тела. – Кто смеется ТЕПЕРЬ?»

Точно не зрители. Мы все пребываем в ужасе от мысли, что однажды наше тело перестанет нам подчиняться.

В этом испытании Эш раскрывает два любопытных симптома заражения зомби. Во-первых, он чувствует, что его рука больше ему не принадлежит, что она стала гниющим придатком его тела. Во-вторых, он теряет сознательный контроль над рукой, и она начинает причинять ему вред. Мы рассмотрим каждый из этих симптомов.

«Простите, доктор, но я просто ходячий труп»

Сначала подумайте о том, что Эш воспринимает руку как нечто, больше не являющееся частью его тела. В предыдущей главе мы говорили о нервных путях, которые помогают идентифицировать лица. Эти пути способствуют многим формам идентификации, включая определение мест и предметов. Но в каждом из этих случаев идентичность приписывалась внешним объектам: домам, машинам, лицам наших близких и родных.

А что насчет идентичности наших собственных частей тела?

Нейронаука все еще только начинает понимать, как наш мозг формирует представление о «Я». Как многие другие философские и психологические проблемы, самоидентичность очень сложно определить для пристального изучения в приборе МРТ. Весьма вероятно, что представление о себе и восприятие себя разбросано по многим разным участкам мозга.

Там, где неврология и нейронаука могут быть ограничены, мы можем обратиться за помощью к нашей сестре психиатрии. Психиатрия занималась расстройствами адекватного восприятия более сотни лет.

Давайте отправимся в Париж конца XIX века. В ярком и шумном городе, где наука и технологии в большой моде, а Эйфелева башня – еще лишь набросок на чертежной доске, мы встречаем молодого и энергичного психиатра по имени Жюль Котар.

Родившийся под Парижем в протестантской семье, молодой Жюль всегда был знаменит своей серьезностью и склонностью к раздумьям, происходившими от строгого религиозного воспитания. Подростком Котар посещал школу в Париже. Прилежный студент, он изучал науку и медицину, специализировался в неврологии и психиатрии, когда френология (в 60-х гг. XIX века) доминировала в понимании отношений «мозг – поведение», а Уильям Джеймс должен был еще только начать писать «Принципы психологии» (1890).

В эту предрассветную пору современной психологии и неврологии Котар быстро заявил о себе как об истинном адепте научного метода в понимании разума и мозга. Он был первым, кто показал, что диабет влияет не только на тело, но и на мысли. Он был также одним из первых, кто обнаружил ошибки и ограничения разбора единичных случаев, которые были невероятно популярны в психиатрии в то время.

Но, конечно, как и многие врачи той эпохи, Котар наиболее запомнился благодаря синдрому, который носит его имя, синдрому, который иногда называют бредом зомби, – бреду Котара.

Нам кажется, что началось все примерно так. Пациент в психиатрическом отделении, где работал Котар, пришел к нему в кабинет.

Пациент: Доктор, говорю вам, происходит нечто странное.

Котар: Правда? Расскажите.

Пациент: Я больше не существую. То есть я здесь, но я – всего лишь ходячий труп. Моя рука гниет, и я уверен, что моя кровь превратилась в желчь.

Котар: Это звучит ужасно. Ваша конечность не выглядит гниющей. Она кажется вполне здоровой. Вот, позвольте, я уколю вас булавкой. (Колет руку пациента.) Да, по мне так это кровь.

Пациент: Говорю вам, доктор, я всего лишь ходячий и говорящий труп. Я больше не существую!

Взятый в отдельности, такой сценарий может быть приписан бредовому состоянию больного как изощренная, изолированная мысль нарушенного рассудка. Однако Котар заметил, что у нескольких пациентов в его отделении наблюдалось странное чувство, что их тела им не принадлежат. Больные с этим бредом всегда сообщали, что хотя бы какая-то их часть была мертва и что они как-то оживили эту мертвую плоть.

Если есть какой-то синдром, который может объяснить, каково это – чувствовать себя зомби, это бред Котара. По правде, можно утверждать, что весь фильм «Тепло наших тел» повествует лишь о вспышке бреда Котара. Но это отдельный разговор…

Формально бред Котара определяется как ложная убежденность в том, что страдающий мертв, не существует, гниет, потерял всю кровь или жизненно важные внутренние органы. Этот синдром часто связан с другими психиатрическими расстройствами, например с тяжелой депрессией.

К сожалению, нейронаука не владеет знанием, какие области мозга отвечают за бред Котара. Известно, что повреждение зон префронтальной и теменной коры иногда приводит к отрицанию существования определенных частей тела, но не бывает ничего на уровне сложного бреда, наблюдаемого у пациентов Котара. Также известно, что такое случается порой с людьми, пережившими хирургическую операцию, например при дивертикулите[49]: больные могут вдруг поверить, что их внутренности гниют, даже если они полностью излечились.

Теперь вернемся к бедняге Эшу в жуткой лесной хижине. Был ли у него бред Котара, когда он сражался насмерть с собственной рукой? Похоже, что он воспринимает руку как нечто, больше не являющееся частью его тела. Он даже говорит с ней, словно она понимает его речь. Мы не знаем, считает ли он, что она мертва и гниет, так что не будем утверждать, будто он страдает развернутым бредом Котара. Однако битва с рукой выглядит как яркая версия другого синдрома, который часто наблюдается в нейронауке, когда рука получает собственную жизнь.

Чужие руки и сознательный контроль

Представьте, что вы проснулись однажды утром, сходили в душ и начали одеваться. Когда вы застегиваете рубашку правой рукой, ваша левая рука начинает расстегивать пуговицы.

«Прекрати! – говорите вы ей. – Мне надо одеться».

Но она не реагирует. В итоге вам приходится сесть на нее, чтобы закончить надевать рубашку.

Потом вы идете на кухню и решаете убрать тарелки с сушилки. Вы берете тарелку правой рукой и осторожно ставите ее в шкаф. Когда вы переключаете внимание на следующую тарелку, ваша левая рука дотягивается до тарелки в шкафу и возвращает ее на сушилку.

Если все так и будет продолжаться, вас ждет очень долгий день.

Хотя такая ситуация кажется сошедшей с экрана телевизора, это реальность для людей, пораженных синдромом чужой руки, состоянием, когда одна рука выполняет действия вне произвольного контроля. Движения «чужой» руки могут быть сложными и скоординированными, а могут быть простыми непроизвольными хватательными или рефлекторными жестами, как повторяющееся приветствие доктора Стренджлава в классическом сатирическом фильме Стэнли Кубрика. Но общая черта во всех случаях синдрома – чувство, что рука действует помимо желания ее обладателя.

Считается, что эффект чужой руки возникает из-за любопытной особенности организации мозга: латерализации функций. Латерализация, или латеральность, – это представление о том, что конкретные способности преимущественно контролируются одной стороной мозга.