Том 2. Сильнее времени - Александр Казанцев

Записав на камне свой ответ в присущей тогда манере – в виде ряда дробей, в сумме составляющих найденную им величину, Сененмот вытолкнул камень через отверстие «Свет-воздух».

Теперь оставалось ждать, что жрецы выполнят то, что гласит надпись, встретят его с тростинками, как нового жреца бога Ра!

А если они не выполнят этого? Если они предпочтут, чтобы он остался в каменном мешке Колодца Лотоса? И никогда больше не появлялся бы на свет?

Но до его слуха донеслись глухие удары. Жрецы стали размуровывать узника, ставшего их новым собратом.

Они вынули гранитные плиты, образовали проем.

Юноша с огромными продолговатыми глазами, держа в каждой руке по тростинке, стоял в образовавшемся проеме. В его черных волосах серебрилась седая прядь.

– Приветствую тебя, новый жрец бога Ра! – встретил его Великий Ясновидец. – Ты показал себя достойным великого дела служения богу Ра и Божественной. Жрецы сейчас обреют твою голову и дадут тебе парик, но прежде взгляни на свое отражение. – И он передал Сененмоту отобранное у него при заключении в камеру Колодца Лотоса отделанную золотом зеркальную пластинку из какого-то редкого нетускнеющего металла. И он увидел свою седину, которой заплатил за найденное решение.

Божественная будет видеть его отныне лишь в парике жреца. Она не узнает, чего стоило ему его возвращение к Ней.

На следующий день после обеда в ресторане мадам Шико археолог Детрие вместе со своим гостем математиком графом де Лейе отправились в Фивы.

Граф непременно хотел увидеть своими глазами чудо архитектуры, гениальное творение древнего зодчего – поминальный храм великой царицы Хатшепсут в Дейр-эль-Бахари.

Они выбрали водный путь и, стоя на палубе под тентом небольшого пароходика, слушали усердное хлопанье его колес по мутной нильской воде и любовались берегами Великой Реки.

Графа интересовало все: и заросли камышей на берегах, и возникавшие нежданно скалы, и цапли, горделиво стоящие на одной ноге, и волы на горизонте, обрабатывающие поля феллахов. В заброшенных каменоломнях он воображал себе толпы «живых убитых», трудившихся во имя величия жесточайшего из государств, как сказал о Древнем Египте Детрие.

Двести пятьдесят с лишним километров вверх по течению пароходик преодолевал целый день с утра до позднего вечера.

На палубах то появлялись, то сходили на берег бородатые феллахи, одетые в дурно пахнущие рубища, заставлявшие графа закрывать нос тонким батистовым платком. Арабы, истовые магометане, расстилали на нижней палубе коврики для намаза и в вечерний час возносили свои молитвы аллаху. Важные турки в фесках делали в эти минуты лишь сосредоточенные лица, не принимая молитвенных поз.

Худенький чернявый ливанец-капитан предлагал европейцам укрыться у себя в каюте, рассчитывая вместе с ними выпить вина, но они отказались, предпочитая любоваться из-под тента берегами.

Граф восхищался, когда Детрие бегло болтал с феллахами на их языке.

– А что ты думаешь, – с хитрецой сказал Детрие. – Когда я бьюсь над непонятным местом древних надписей, я иду к ним для научных консультаций. Сами того не подозревая, они помогают мне понять странные обороты древней речи и некоторые слова, которые остались почти неизменившимися в течение тысячелетий, несмотря на давление чужих диалектов, в особенности арабского и теперь турецкого.

К сохранившемуся древнему храму Хатшепсут в Фивах французы успели добраться лишь на следующее утро.

Как зачарованные стояли они на возвышенности, откуда открывался вид на три террасы бывших садов Амона. Садов теперь не осталось, но чистые, гармоничные линии, как обещал Детрие, четко выделялись на фоне отвесных Ливийских скал, отливавших огненным налетом. Как вырезанные, выступали они на небесной синеве. Древние террасы храма и зелень былых садов когда-то сказочно вписывались в эту гармонию красок.

– Это в самом деле восхитительно, – сказал граф.

– Теперь представь себе на этих спускающихся уступами террасах благоухающие сады редчайших деревьев, их тень и аромат.

– Великолепный замысел! Кто построил этот храм? Мне кажется, его должна была вдохновлять сказочная красота Хатшепсут.

– Храм сооружен для нее гениальным зодчим своего времени Сененмотом. Он был фаворитом царицы Хатшепсут, одновременно ведая казной фараона и сокровищами храмов бога Ра.

– Он был кастеляном?

– Он был художником, ваятелем, зодчим и жрецом бога Ра.

– Жрецом Ра? Значит, ему пришлось пройти через каземат Колодца Лотоса, – с хитрецой заметил граф.

– Я не подумал об этом. Но, очевидно, это так. Строитель этого храма, по-видимому, был неплохим математиком, решая уравнения четвертой степени, доступные лишь вам, современным ученым.

– Нет, скорее всего он не вычислял диаметр колодца, как это делал вчера я, а измерял его, как было принято в Древнем Египте.

– Но ты сам вчера отрицал возможность другого решения.

– Это было вчера, – рассмеялся граф. – За время пути я не просто любовался берегами, я многое передумал, решил. Но не все…

– Как? – удивился Детрие. – Ты не все решил?

– Я дошел до того, что геометрическая задача жрецов таит в себе неразгаданные тайны геометрии. Я успел вычислить в уме, что от поверхности воды в колодце до верхнего конца длинной тростинки было расстояние, равное корню квадратному из трех. А до верхнего конца коротко – ровно в три раза меньше.

– Корень квадратный из трех? А что это означает?

– Ему придавал большое значение Архимед. Большой катет прямоугольного треугольника с углом в шестьдесят градусов, где малый катет равен единице, равен корню квадратному из трех. Архимед выражал его с огромной точностью простой дробью. Он встречается в ряде математических выражений. Думаю, что геометров двадцатого века заинтересует, как построить Колодец Лотоса с помощью линейки и циркуля, найти связь между шестидесятиградусным треугольником и хитрой фигурой жрецов. И этот созданный математиком храм я решусь назвать «Храмом Любви».

– Да, храм в Дейр-эль-Бахри достоин этого, – почему-то вздохнул археолог. – Это одно из чудес света.

– Ну, конечно же! – подхватил граф. – Любовь – это и есть одно из самых удивительных чудес света!

Электронное сердце

Из кабинета заведующего лабораторией слышались звуки рояля.

Профессор Евгений Петрович Кунегин, несмотря на свои всего лишь сорок лет, был признанным авторитетом в области электронно-вычислительных машин. Будучи холостяком, он отдавал им всего себя без остатка. И даже рояль, доставшийся ему от матери-пианистки, с согласия директора института перетащил в свою лабораторию. Музыкального образования он не имел, но с завидным упорством разучивал Лунную сонату, что, по его убеждению, помогало ему решать сложнейшие математические задачи и генерировать новые идеи. Потому все сотрудники Кунегина, услышав Бетховена, ходили на цыпочках.