Безопасность непознанных городов (ЛП) - Тейлор Люси

Теперь все это осталось в прошлом.　

Теперь больше незачем было создавать хрупкую видимость и устраивать фарс, изображая нормальные человеческие чувства. Что до внешности, никакие тряпки, никакой грим не могли скрыть ущерб, причиненный огнем. Все видели жалкого урода, которого недавно показало ему зеркало. Он прошел сквозь ад и превратился в омерзительного монстра, зато, как ни странно, чувствовал себя освободившимся.　

И очевидно, другие горожане на этой масштабной и нескончаемой оргии тоже.　

На базаре неподалеку от зловонных сыромятен к Брину приблизился старик, всю одежду которого составляли только рыболовные крючки в груди и паху, соединенные паутиной цепочек. Брин коснулся крючков пальцем, и по украшениям прокатилась волна дрожи, а проколотая кожа поднялась крошечными пиками. Старик адресовал Брину слюняво-похотливый взгляд и щербатую улыбку, которая увяла, как только он понял полную меру увечий существа, ухмыльнувшегося в ответ. Развернувшись, старик поковылял прочь, звеня цепями, словно живая декорация с рождественской садо-мазо вечеринки.　

Брин подумывал пуститься вдогонку, но решил, что столь колючая и тощая добыча того не стоит.　

Не более чем любопытства удостоился и рыжеволосый гном, который разрезал пенис на две половины и, проколов каждую изуродованную головку кольцами и металлическими штангами, теперь держал на уровне мошонки зеркальце, собираясь добавить очередной пирсинг. Этот троллеподобный чудак оглядел Брина с недоверчивым прищуром, оба члена-близнеца стояли, что позволяло беспрепятственно разглядывать звонкую коллекцию металла, свисающего с них.　

Но не успел Брин завести разговор, как рыжеволосый тоже сбежал, бормоча под нос что-то понятное лишь ему.　

В спешке он выронил зеркальце, которое Брин разбил камнем на крошечные серебряные осколки, после чего двинулся дальше.　

Но, конечно, ушел он недостаточно быстро.　

Хоть Брин и старался не смотреть, все же увидел собственное отражение, которое при ударе камня не исчезло, а взглянуло на него из каждого осколка и пропало, только когда он раскрошил их в пыль и бросился головой в стену, воя от ярости, горя и жалости к себе.　

Он был не просто изуродован. Он превратился в нечто неописуемое.　

И хуже всего была не опаленная, безволосая макушка, похожая на гниющий баклажан, не руки в струпьях и глубоких ожогах и даже не пенис, сочившийся из хрустких складок теперь не семенем, а зловонным гноем и неспособный пролить даже каплю мочи без убийственно невыносимой боли.　

Хуже всего были зеркала.　

Здесь их, как выяснилось, великое множество. Обитатели Города обожали наблюдать за собственными выходками, и для удовлетворения вуайеристских наклонностей тут имелось все необходимое.　

Зачастую в самый неожиданный момент, завернув за угол переулка или осматривая базар в поиске новых непристойностей, Брин улавливал свое отражение и невольно прикасался к лицу, не веря, что чудовище в зеркале действительно он и все его обаяние и приятная интеллигентная наружность, вся его мужская привлекательность сгорели, оставив лишь опаленный, кровавый кошмар.　

Чудовище действительно было им.　

Впрочем, даже больнее становилось от реакции других людей, чья брезгливость еще сильней унижала потому, что здесь и так хватало искалеченных, странных и чудаковатых.　

Горожане глазели вслед и шептались. В месте, где сексуальная неразборчивость возведена в культ, никто не искал его внимания и не отвечал взаимностью на попытки сблизиться.　

Брин пытался утешиться тем, что хотя бы жив. Филакис верно сказал: остаться в дымящемся отеле означало бы верную и мучительную смерть.　

Впрочем, возможно, так было бы лучше...　

Брин отогнал эту мысль. Он боялся смерти и заплатил бы любую цену, чтобы ее обмануть. Даже если понадобится пройти через жуткое зеленое пламя и стать жалким вассалом — Филакис не использовал это слово, но суть та — анорексичного тирана, чьи сексуальные наклонности даже для него тайна.　

Обоюдовыгодная и удобная сделка — вот как назвал их союз череполицый Турок.　

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Брин остается жить в новом и разительно изменившемся обличье (благодаря какому волшебству, он не знал), а взамен выполняет поручения Филакиса.　

— Мои прихоти... — Турок грустно посмотрел на него из-под тяжелых век, прикрытых в имитации скорби, — минимальны. К тому же они в твоем вкусе. В основном ты будешь делать что заблагорассудится... пока это меня забавляет.　

«И как это понимать? — гадал Брин. — Способен ли Турок шпионить за мной даже сейчас, пока я скольжу по сумрачному миру улиц-туннелей и безликих глинобитных домов, из узких окон которых порою выглядывают вслед озадаченные или молящие лица, прячась за резными деревянными решетками? Улыбается ли он, когда я приостанавливаюсь всунуть три обгоревших пальца-культи в женщину, что, раздвинув ноги и губы, приглашает всех прохожих трахнуть ее либо приласкать? Эта женщина — одна из немногих, кто не отпрянул от моего прикосновения, но лишь потому, что прикована цепями к металлическим столбам. Забавляется ли Филакис, когда я срываю с груди очередной отслоившийся кусок мяса, забрасываю себе в рот и испытываю легкую дрожь ужаса или того хуже — нездоровое возбуждение?»　

Все это не имело значения. Брин принял сделку, которую ему предложил верховный жрец Города, его падший папа римский. Согласие, в конце концов, не такой уж подвиг. Когда-то Брин целое десятилетие соглашался с мисс Ли. Раз надо, мог снова вернуться к прошлому, стать блаженно покорным, как старик под нейролептиком.　

Раз надо...　

Завернув за очередной угол лабиринта, Брин наткнулся на парочку, которая присосалась друг к другу в таком неистовом поцелуе, словно весь пригодный для дыхания воздух мира находился во рту партнера. Лебединые шеи, изящные руки и ноги — в другой жизни Брин мог бы счесть все это довольно возбуждающим. Члены обоих притягательно стояли и терлись головками, словно два барана перед схваткой.　

Брин потрясенно облизал губы, похожие на стейк с кровью.　

Почувствовав, что за ними наблюдают, юноши одновременно повернулись. С двух алебастровых лиц идентичной формы сияли идентичные голубые глаза. При виде Брина на ангельских мордашках близнецов отзеркалилось идентичное отвращение.　

Брина обжег невыносимый стыд, через миг превратившийся в ярость. Он угрожающе шагнул к парочке, и та, перестав сосаться, шмыгнула в ближайшую дверь, как хорьки-альбиносы.　

«...пока это меня забавляет», — всплыли в голове слова Турка.　

Что, если Филакис затаился поблизости и наблюдает даже сейчас?　

Брин сделал над собой усилие и глянул вниз на собственный обнаженный торс. Если не считать клочка ткани вокруг бедер, тело было голым. Попав в Город, Брин первым делом попытался добыть одежду — многое лежало без охраны, и денег, похоже, не требовалось, — но даже от легчайшего шепота шелка каждая клеточка тела кричала от боли.　

Экспериментируя, он обнаружил, что каким-то чудом способен касаться тел, погружать себя в других людей, не испытывая тех мук, что причиняют другие прикосновения. Возможно, боль затмевало эротическое удовольствие. Он не знал.　

Зато знал, что с момента ужасного превращения его не покидает одна мысль.

О Вэл.

Это она во всем виновата. Это из-за нее он стал неприятен человечьим глазам и вызывает отвращение даже здесь, где самый разнузданный разврат — обычное дело и происходит на публике.　

Это она отобрала у него соблазнительное тело и аристократичное лицо — те самые качества, что позволяли легко привлекать добычу и еще проще от нее избавляться. Как правило, жертвы ничего не подозревали. Ведь он был привлекательным мужчиной с правильной речью, которая ничем не выдавала его низкое происхождение. Ведь он мог обсуждать Ницше и цитировать Бодлера, причем выглядел великолепно — большинство мужчин хотели бы видеть себя такими в зеркале, а большинство женщин, да и не только, мечтали заполучить такого красавца в постель.　

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Выглядел...　

Вэл здесь. Где-то здесь. Участвует в оргии, прыгает на шипованном дилдо, трахается до беспамятства с целой толпой... так или иначе она где-то здесь и рано или поздно найдется.