Затерянные в Чарусах - Владимир Бойков

Профессор генетики самозабвенно лузгал семечки. Увидев несколько удивленное лицо Валерия, пробормотал:

— Дрянное занятие. — После чего отодвинул мешочек в сторону. — А то присоединяйтесь. Будем соревноваться — кто быстрее.

— У нас на работе семечки называли наркотиком. Антиработином.

— У нас тоже, — кивнул профессор. — Обедали?

— У Николая. И опять такое наехало… Как приду к ним, и начинается.

— Это все Пелагия.

— Да не было ее.

— Ну и что. Аура там такая.

— Вы верите в ауру?

— Конечно. Многое из того, что вначале отрицала наука, например домовых, потом подтверждалось экспериментально. И все, что не доказано до сих пор, имеет под собой научную подоплеку.

— Так уж и все?

— Абсолютно. Любая мистика. И колдовство в том числе.

— И Бог?

— И Бог, если хотите. Я могу это обосновать.

— Любопытно.

— Вас интересует эта деликатная тема? Странно…

— Мне и самому странно. Раньше вопросы религии меня волновали лишь поверхностно. Как, скажем, вопросы реальности полтергейстов. Хотя… в отличие от всяких там барабашек, я, конечно, был бы рад существованию направляющей и руководящей высшей силы.

— Вы имеете в виду Бога или КПСС? — улыбнулся профессор.

— Конечно, Бога. Вот только в отличие от вездесущей КПСС, которая когда-то совала свой нос во всё, присутствие Творца очень уж незримо. Что представляется мне большим упущением. Незримость эта настораживает, вернее сказать, расхолаживает. Ведь если не веришь истово, то чувствуешь себя почти что глупо, когда крестишься, например, или читаешь молитву.

— Действительно. Я все это испытал на себе когда-то.

— Но именно здесь, как ни странно, я впервые почувствовал смятение. Вместо привычных, а потому почти не замечаемых, христианских персонажей, в большинстве домов в божницах красуются всяческие уроды рода человеческого. Сначала я отмечал это вскользь, как некий забавный выверт, но мне вдруг показалось, что за всем этим кроется нечто большее. Какая-то тайна. Вот почему тема религии стала беспокоить меня всерьез.

— Со мной случилась та же метаморфоза. Только в этой болотной деревеньке я принялся размышлять о вечном. Ничего, что я выражаюсь высокопарно?

— Выражайтесь, как вам удобно. Меня интересует ваше личное мнение. В моей голове вопросов пока что намного больше, чем ответов.

— Правда? И вы будете слушать? Я так соскучился по аудитории. Здесь в одиночестве я много думаю. А поделиться не с кем. Слушать никто не хочет. У здешних, действительно, очень странное отношение к религии и Богу. С одной стороны, они вроде бы почти не религиозны, с другой — попробуйте что-нибудь оспорить. Алексей, корреспондент тот самый, все пытался разобраться в этом вопросе и, видимо, что-то унюхал, но, поскольку я не хотел с ним уходить, он со мной не делился. Так-так… с чего же мы начнем?

— С вашего мнения о местных религиозных обычаях.

— Признаться, я не пытался углубиться в исследование конкретной темы. Для этого нужно сотрудничество с изучаемыми субъектами. А оно оказалось очень затруднительным. Многие просто не понимают сущности вопросов. А кто понимает — реагирует нервно. Да вы и сами наверняка с этим сталкивались. Не так ли?

— Постоянно.

— Поэтому я компилировал свои идеи в более, так сказать, глобальную концепцию. Можно сказать, размахнулся на вселенские масштабы. Во как! Ха-ха…

— Поговорим о глобальном. Может тогда разберемся и в частном. С вашей помощью.

— Ах, как я рад, что… Ой, извините. Забываюсь. То есть забываю, что вы не разделяете мою радость по поводу вашего здесь пребывания. Извините.

— Пустяки. Вас, в отличие от других, понять можно. Вам просто скучновато. Теперь вы меня извините.

Аркадий Аркадьевич смутился и почти что покраснел.

— Не берите в голову, — продолжил Валерий, — Я ведь уже не тот, каким был в первые дни. Пообтерся. И вы мне искренне симпатичны.

— Вы… ах, не буду. Перебор получится. Будем друг друга хвалить весь вечер. Вернемся к теме. Бог, вера, религия. Признаться, человечество за свою совсем не безразмерную историю, такого в ней наворотило, что диву даешься. Вот вдумайтесь… Две тысячи лет от рождества Христова. Разве это много?

— Не мало. Сколько поколений сменилось.

— Поколений много. Но оценим это время в другом масштабе. Всего двадцать долгожителей от рождения до смерти. Веди кто-то подробный учет своих прадедов, и мы могли бы запросто знать имена тех, кто жил при Христе.

— Действительно. Нет, удивительно! Такой подход как бы резко сужает временные рамки. Пять моих дедов… каждый из них вполне мог знать внука, которому предстояло прожить следующий век. И не только знать, но что-то ему рассказать, передать свои воспоминания. Всего пять посланий, и мы приближаемся к пятнадцатому веку, в котором и историки-то путаются. Пять посланий… Ну, пусть шесть, семь, ведь не все они жили по сто лет. Все равно поражает!

— И вот за эти две тысячи лет человечество не только не прояснило для себя истину о себе, о Боге, о грехе, а еще больше все запутало. Одних христианских религий, наверное сотни. А сколько всяких личностных мировоззрений. Человечество погрязло в религиозных деталях, выясняя, как правильно креститься, сидеть или стоять в молельном доме, оно до полного абсурда запутало простой и ясный вопрос о вере. Как будто высшей сущности — Творцу, так невыносимо важно, двумя пальцами ты крестишься или тремя. Как будто он пристально за этим наблюдает и не простит того, кто нарушает установленный, опять же заметь не Богом, а какими-то конкретными личностями, ритуал.

— Вы сами-то в Бога веруете?

Аркадий Аркадьевич вздохнул, грустно улыбнулся, немножко подумал над вопросом.

— Верую ли? Я не верующий в религиозном понимании. Для меня Бог — это сущность, но никак не субъект. Субъект, по моему разумению, не может повелевать вселенной и уж тем более ее создать. Я не могу согласиться, что высшей сущности нужны наши молитвы, поклоны, славословие, на которых так настаивает церковь. По моему это принижает Господа до уровня примитивного тщеславного господинчика. Поэтому я не молюсь, не считаю себя рабом Божьим, но верю, что Бог — пастырь. Не верю, что Бог сотворил человека по своему образу и подобию, но верю в существование силы Всевышней, по воле которой появился человек разумный. Я не верю в историю Адама и Евы. Ведь родословная их потомков замешана на сплошном инцесте.

Валерий озадаченно посмотрел на неожиданно разошедшегося лектора.

— Еще я надеюсь, что душа бессмертна, иначе, зачем было все это затевать? Вам интересно?