Удачная партия - Зоя Гарина

Подал голос Злобный Я:

«Ты думаешь, этот предел наступил?»

«Не знаю. Тысяча восемьсот восемьдесят».

«А может, пусть будут и Эльвира, и Татьяна?»

«Ты что! Я честный человек!»

«А при чем здесь твоя честность? Они просто женщины, а ты просто мужчина».

«Да. Эх! Это правда. Я напрасно придаю этому серьезное значение. Это не главное. Это просто сопутствующие факторы! Тысяча девятьсот семнадцать».

«Сопутствующие? Чему?» — спросил Злобный Я.

«Процессу достижения основной цели».

«И что это за цель?»

«Не валяй дурака. Ты прекрасно знаешь, о чем я».

«О спасении человечества?» — в интонации Злобного Я прозвучала ирония.

«Именно об этом. Тысяча девятьсот тридцать семь».

Ковард остановился перед знакомым крыльцом своего института. Небольшая перебранка со Злобным Я его совсем не раздражала. Совершенно обычное дело: на то он и Злобный Я. Совсем другое дело — неожиданная мысль, появившаяся в голове Коварда: «Тысяча девятьсот тридцать семь. Тридцать седьмой год — год безудержных сталинских репрессий. Вот уж когда были жертвы! Жертвы важнее приобретения. Почему эта мысль пришла мне в голову? Шестьсот шестьдесят шесть и тысяча девятьсот тридцать семь. Странные совпадения. А что по этому поводу сказала бы нумерология? Не на тех цифрах делаю остановку. Может, от этого все в моей жизни складывается так неудачно?»

«Нумерология — лженаука», — отозвался Злобный Я.

«Да, конечно. Ну а вдруг в этом есть смысл?»

«Если ты такой суеверный, то измени числа своих остановок».

«Логично. Но как это сделать?» — задумался Ковард.

«Тоже мне проблема! Например, потопчись на месте, раз уж ты стоишь у двери!» — дал совет Злобный Я.

«Можно. Но как это будет смотреться со стороны?»

«Да какая разница!»

«Тысяча девятьсот тридцать восемь, девять, сорок, сорок один. О! Война! Сорок пять. Разруха».

«Топчись до оттепели», — подсказал Злобный Я.

— Что это вы, Аркадий Францевич, — раздался за спиной Коварда голос Стриганова, — бег на месте общепримиряющий?

«Пятьдесят три», — досчитал Ковард и ответил: — Типа того: небольшая физическая нагрузка перед мозговым штурмом.

— А, — понимающе кивнул Стриганов и распахнул перед коллегой входную дверь института.

Глава 52

Страдания и надежды Эльвиры Павловны

Эльвира Павловна впервые за много лет не вышла на работу в святую для каждого бухгалтера пятницу — последнюю пятницу квартального периода. Как всякий главный бухгалтер, она была абсолютно уверена в своей профессиональной непогрешимости и в то же время, как абсолютное большинство главбухов, позволяла себе крайне вольное отношение к распределению рабочего времени. А это в итоге приводило к авралам в конце отчетных периодов и, как следствие, — периодическим нервным срывам. Но отчеты в конце концов всегда сдавались вовремя, и у высокого начальства треста «КонсервВинТорг», в котором уже почти пятнадцать лет не менялся главбух, никогда не было повода для предъявления претензий к работе отдела бухгалтерии.

Но сегодня, невзирая на неотложные дела, Эльвира Павловна позвонила начальству и, сославшись на внезапную мигрень, объявила о желании взять отгул. И хотя мигрени не было и в помине, но ее состояние было действительно тяжелое: всю ночь она металась по квартире взад-вперед, временами останавливаясь и прислушиваясь, не поворачивается ли в замке входной двери ключ. И убедившись, что нет, не поворачивается, гневно сводила брови и громко вопрошала у невидимого собеседника: «Ну как вам это нравится?»

Временами внутреннее возмущение доходило до крайней точки кипения, и тогда Эля, рухнув на тахту, стонала: «О, не могу! Умоляю тебя, Кадик, только вернись, только вернись, задавлю!» Но через минуту вскакивала и начинала снова нервно ходить по комнате из угла в угол.

Под утро она обессилела. Ей даже удалось задремать и в коротком тревожном сновидении увидеть Аркадия Францевича, беспечно прогуливающегося по какому-то широкому проспекту. Правда, на себя он был абсолютно не похож: высокий мускулистый блондин в борцовском кимоно. Но Эльвиру Павловну не обманешь — как ни маскируйся, а мужа-то своего она в любом виде узнает!

— Кадик, иди домой! — приказала она супругу, тоскливо осознавая, что это всего лишь сон.

Но Аркадий Францевич упрямо покачал головой и демонстративно уселся в позу лотоса прямо на мокрый асфальт.

— Ну и сиди тут как дундук! — зло сказала Эльвира Павловна и проснулась.

«Нет, это абсолютно возмутительно», — подумала она, открыв глаза.

Внезапная мысль, пришедшая ей в голову, заставила вскочить Элю с постели: «Да он просто свихнулся! Точно! Его нужно срочно показать врачу! Как же я это сразу не поняла?»

Получив от начальства разрешение на отгул, Эльвира Павловна решила, что пора действовать: она не может допустить, чтобы ее бросил муж! В голове Эльвиры уже созрел четкий план действий.

«Во-первых, — думала она, — сегодня нужно выглядеть на все сто. Как кстати я купила себе на прошлой неделе немецкий шерстяной блузон черного цвета! В нем я выгляжу гораздо стройнее.

Во-вторых: глупо пытаться разговаривать с Кадиком. Если он свихнулся (ну конечно, он свихнулся!), что с ним говорить? Нужно сразу идти к начальству. Этот Брыкза — полный придурок. Видела его один раз на новогодней вечеринке — сморчок, а важности-то, важности! Но в данном случае — это хорошо. Наверняка он с удовольствием всунет свой начальственный нос в чужую личную жизнь.

И в-третьих: ни в коем случае нельзя рубить с плеча. И то, что у Кадика проблемы с головой, лучше не афишировать. Зачем? Пусть он вернется, а мозги теперь вполне успешно вправляют. Время такое: в кого ни плюнь — психотерапевт. Модная профессия».

Эти мысли успокоили Эльвиру Павловну, и она направилась душ, чтобы взбодриться после тяжелой ночи, а уж затем тщательно и не торопясь привести себя в порядок.

Не прошло и часа, как она вышла из дома. Она действительно выглядела безупречно и казалась не столь пышной в новом черном шерстяном блузоне.

На улице моросил мелкий дождь, и редкие порывы ветра заставляли трепетать ветви деревьев, срывая с них пожелтевшие листья, которые кружась, словно вальсируя, совершали свой первый и последний полет.

«Не самая лучшая погода для женщины с идеальной прической, — подумала Эльвира Павловна. — Может, вернуться за зонтиком? Как же я могла его забыть?»

Она была в растерянности: вернуться — плохая примета, а не вернуться — через десять минут будешь похожа на мокрое чучело. Двинувшись вперед мелкими перебежками — от дерева к дереву, она, в конце концов, остановилась и с досадой посмотрела на небо. Оно, затянутое густыми низкими серыми облаками, не оставляло надежды: дождь зарядил надолго.