Княгиня Ольга - Елизавета Алексеевна Дворецкая

долго и громко, но Хельги настоял на своем. Потом приказал Мангушу – тот лучше разбирался в самкрайском полоне – отобрать десяток парней постарше и покрепче, но таких, у кого есть сестры или младшие братья.

– Сейчас вам дадут лодку, – объявил он, когда к нему привели десяток подростков – смуглых и темноглазых, в хорошей одежде, уже порядком потрепанной путешествием без матерей и слуг. – И вы отправитесь к Песаху, как его там…

– Булшицы, – подсказал Мангуш.

– Вы слышали, – Хельги даже не стал пытаться повторить титул хазарского полководца. – Передадите ему мои слова. Если вздумаете струсить и сбежать – скажите своим отцам и матерям, что по вашей вине с вашими сестрами и братьями тут нехорошо обойдутся. Зато если вы все передадите Песаху и мы с ним договоримся, уже на днях все остальные заложники получат свободу. Это войдет в условия нашего уговора, и мне они больше не понадобятся. Все понятно? Старшим будет Моше сын Рафаила.

Подросток с пышными черными кудрями вскинул голову.

– Моше, тебе все ясно? – Хельги обращался к нему так, будто перед ним был один из собственных хирдманов. – Ты не струсишь?

– Нет, – Моше взглянул на него исподлобья. – И я знаю Песаха. Он бывал у нас в доме. Два года назад.

– Отлично. Напомни ему о твоем отце. И заодно имей в виду, что если все сложится, как я задумал, то торговля твоего отца в Киеве пойдет еще выгоднее прежнего.

Сын рахдонита усмехнулся, – видали мы ваши выгоды! – но все же кивнул.

Послом при этой дружине Хельги назначил Синая. Все трое киевских жидина как приехали, так и уехали из Самкрая с русами. Даже Иегуда, который все жаловался на здоровье и время проводил лежа, не посмел остаться в городе, хорошо понимая, что на него немедленно обрушится страшный гнев горожан – ведь это он, можно сказать, своими руками провел Хельги и его дружину через ворота. И хотя киевские жидины были жертвами коварства Хельги почти в той же мере, как и сами боспорцы, те едва ли прислушаются к этому доводу.

Иегуда болел, Ханука от огорчения опустился, обтрепался, забывал расчесывать волосы и целыми днями сидел возле старшего товарища, бормоча молитвы. Один Синай, самый молодой из троих, сохранял бодрость, более того – участвовал в сражении на перевале в рядах Асмундовой дружины. Особых подвигов он не совершил, но и не опозорился и держался мужественно, поэтому сам Асмунд и предложил Хельги отправить с поручением его.

– Я дам тебе лодью и дружину, – сказал Синаю Хельги, сам улыбаясь при мысли об этом посольстве. – Отправил бы отроков одних, но боюсь, они не найдут на побережье стан Песаха или их не пропустят к нему. Ты же, если приоденешься и расчешешь волосы, будешь вполне похож на посла.

– Приоденусь? – Синай усмехнулся и развел руками, будто показывая свой грязноватый и местами подранный кафтан из грубого льна. – Не скажу, чтобы на этой торговой поездке я много прибыли получил!

– Она еще не окончена. А кафтан я дам тебе новый, шелковый.

– Из добычи? – насмешливо осведомился Синай. – С плеча какого-нибудь несчастного рахдонита из Самкрая?

– С моего плеча, – многозначительно поправил Хельги. – Теперь все это мое, а значит, с кафтаном я посылаю с тобой в путь часть моей удачи. А в моей удаче, думаю, ни у кого в Таврии и на Боспоре Киммерийском нет причин сомневаться!

– Благодарю тебя за доброту, – Синай поклонился, – однако Бог, Всесильный наш, хочет, чтобы сыны Израиля полагались на него, и за то Он питает каждого своей добротой.

* * *

В итоге посольство вышло немногим хуже всякого другого. Синай сидел в скутаре, одетый в новый кафтан, отделанный желтым шелком, слишком широкий для него, зато длинный, и вид имел вполне почтенный. Самкрайские отроки, выросшие в приморском городе, ловко управлялись со скутаром, ветер нес его вдоль скалистого берега на восток, а Синай, и прежде бывавший в этих краях, прикидывал, где может оказаться стан Песаха. Понятно, что искать его следовало вблизи водных источников, там, где есть трава для лошадей и дерево для костров. А значит, Песаху надлежит обретаться в зеленой долине близ Черной горы, куда добраться можно было за день – а при хорошем ветре и за полдня.

Вздымались над смарагдовым морем могучие серовато-желтые скалы – те самые, в которых Пестрянка по пути мимо этих мест видела великанов, то склонившихся к воде, то выпрямившихся во весь рост, будто на страже. Бока их были одеты травами, словно клочковатым зеленым плащом, потрепанным в битвах. Пестрянке, непривычной к этим видам, тогда все казалось, что эти великаны вот-вот проснутся и сойдут с места; боспорские же подростки лишь веселились, довольные, что вырвались из неволи и оказались предоставлены сами себе на прозрачных теплых волнах. Скутар под парусом нес их вперед, а они смеялись и даже пели, воображая себя героями, отправленными на подвиг.

Так миновали несколько бухт, где под крутыми склонами гор тянулась изогнутая полоска песка. Наконец увидели на холмах множество пасущихся лошадей.

– Это они! – закричал Моше. – Откуда здесь еще такие табуны – это хазары!

– Лошади хазарские, – подтвердил Утеней, сын торговца лошадьми. – Это войско булшицы!

Еще какое-то время скутар шел мимо гор, и отроки видели на склонах пасущиеся табуны, шатры, сотни людей у костров. В ближайшей бухте Синай велел пристать. Но тут обнаружился дозор: выход на берег охраняли два десятка конной стражи.

– Проваливайте отсюда, мальчики! – по-хазарски закричал им десятник. – Здесь вам не будет рыбной ловли, и лучше уносите свои юные зады, пока целы!

– Да наградит тебя Бог, Всесильный наш, за доброту! – крикнул в ответ Синай. – Но мы все же попросим твоего благосклонного позволения пристать. Дело в том, что у нас есть поручение к самому досточтимому булшицы Песаху, и нам необходимо увидеться с ним.

– Что? – Десятник подъехал поближе, конь его ступил в мелкие волны прибоя. – К булшицы? Кто вас послал?

– Страшусь вымолвить это, но меня послал сам Хелгу-бек, старший над войском русов, что сейчас стоит неподалеку от Сугдеи. Он велел мне почтительнейше передать его дружественные речи досточтимому булшицы. А меня зовут Синай бар Шмуэль, хотя мое скромное имя слух досточтимого булшицы никогда еще не тревожило.

– Выходите, – десятник показал плетью на песок. – И ждите здесь. Ни шагу от лодки.

Скутар причалил, отроки выбрались на песок, со смесью тревоги и восхищения рассматривая издали коней, доспехи, шлемы хазарской стражи. В Самкрае тоже были подобные, но сейчас перед ними стояли воины старшего полководца всего хазарского Боспора.

Через какое-то время прибыл сотник, и Синай пересказал свое дело ему. Тот внимательно