Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

— Оставь у себя, — сказал Кай Арме, несмотря на протесты Эша. — Если что, пригубишь еще раз.

Мрак опустился на отряд в тот самый миг, когда спутники добрались до дна котловины. Словно полог упал на глаза. Темнота заполнила все. Арма поднесла ладонь к глазам и не разглядела даже ее силуэта. И в темноте начал раздаваться странный шум, словно огромное чудовище прогрызало отверстие в гнилой стене.

— Пустота меня раздери! — возмутился Эша. — Я ослеп или это шуточки очередного сиуна?

— Если что и раздерет тебя в этот раз, то это не Пустота, — успокоила старика Илалиджа.

— Быстро, — раздался голос Кая. — Вы все рядом. Протяните руки и найдите друг друга. Осторожно. Не торопитесь выдергивать мечи. Несколько секунд у нас есть.

Арма поймала за плечо Кая, почувствовала твердую руку Илалиджи на своем плече.

— Теперь отступаем к стене дома, — приказал Кай. — Тарп, ты идешь первым, вытяни руку перед собой. Еще два десятка шагов, и мы на месте.

— Так ты видишь? — удивился хиланец.

— Только силуэты, — ответил Кай. — В этот раз только силуэты. Но ты не думай, я за спинами отсиживаться не собираюсь. Поймал стену?

— Есть такое дело, — обрадовался Тарп.

— Сбрасывайте мешки к стене, — приказал Кай. — И луки кладите вдоль стены. Они не понадобятся.

— Я не сброшу свой мешок, — недовольно проворчал Шалигай.

— Смотри, как бы он не прирос к твоей спине в качестве горба, — посулил Шалигаю Эша.

— Что это? — спросил Кишт. — Справа и слева шаги, а впереди словно ручей побежал.

— Они выбираются из домов, — глухо проговорил Кай. — Но самая главная часть выходит из пруда. Вода стекает с них. Арма, ты можешь что-то сделать?

— Пока нет, — стиснула зубы Арма. — Он не желает гореть!

— Значит, ему чего-то не хватает, — спокойно ответил Кай.

— Я уже омыла его кровь своей кровью! — почти закричала Арма. — Ладонь раскровенила!

— Значит, ему чего-то не хватает, — повторил Кай. — Думай, прислушивайся. В тебе наша надежда.

— Даже мой нож отказывается светить, — прикусила губу Арма. — Мрак забирает все!

— Спокойно! — почти закричал Кай. — Осталось меньше минуты. Я буду сражаться в пяти шагах перед вами, чтобы никто меня не зацепил. Вставайте локтями друг к другу спинами к стене. Эша, советую присесть и бить своим кинжалом по ногам!

— Это чтоб меня свои зарубили? — возмутился старик.

— Начали! — зарычал Кай. И тут же послышались глухие удары.

Арма сжимала в руках меч и едва не обливалась слезами. Желтый клинок не собирался рассеивать тьму, а между тем Кай уже вступил в битву, и враг был рядом.

«Убей, — раздалось у нее в ушах. — Выбери одного, который тебе более неприятен, и убей его. И меч начнет светить. Или ты думаешь, что твоя матушка, которой он принадлежал, была более добра, чем другие? Они все были одинаковыми. Люди, тати, даже воины из Пустоты для них — все равно что мерзкие букашки под ногами. Они такими были и такими останутся. Даже если вам удастся освободить их, радуйтесь, если они покинут свое узилище и не раздавят вас. Убей одного, этому мечу нужна пища, нужна смерть. Неужели ты не понимаешь, что только настоящая смерть может напитать его, только та смерть, что вызывает сожаление, чувство утраты?»

— Тогда почему ты просишь убить того, кого мне не жалко? — спросила Арма.

«Да потому что на самом деле тебе жалко всех!» — продолжил чей-то голос, и в это мгновение Арма поняла, что его слышат все, но не по этой причине, а просто так изнутри закричала:

— Нет! Никогда!

«Тогда умри», — был ответ, и бой начался.

Ей показалось, что это продолжалось бесконечно. Воины Танаты шли живой и одновременно мертвой стеной. Она не могла разглядеть ничего, но ощущение огромной многоножки, которая скручивалась вокруг их отряда, не оставляло. Перед нею копошилась стена. Она не видела ее, но вдыхала ее мертвенный, смешанный с запахом тины аромат, чувствовала ее плотность, слышала ее движение и ощущала ветер от взмахов мечей. И отвечала этим взмахам, тыкала перед собой, рубила, отбивала клинки и старалась делать это часто, так часто, чтобы не пропустить чужой удар, но пропускала. Вот залилось огнем левое предплечье, вот засаднило правое плечо. Вот сталь воткнулась в бедро, и, ударив здоровой ногой в темноту, она пошатнулась, едва не упала, оперлась спиной о бревенчатую стену, и именно в этот миг ее меч начал светиться.

— Кай? — в ужасе выдохнула она, но тут же взметнула меч над головой и увидела все сразу: и вал порубленных тел вокруг прижавшегося к стене отряда, и Илалиджу, машущую мечом, как косой, и Тешу, тыкающую перед собой копьем, и Шалигая, и Кишта, и Эша, который кувыркался со своим кинжалом в ногах, выбирался из-под очередного сраженного мертвого воина, и тело Тарпа, которого мертвые воины рубили в пяти шагах от общего строя, и наконец самого Кая, который разрезал черную, бесконечную толпу мертвых воинов словно вихрь. И еще один вихрь, мглистый и мутный, кружился перед ним, но не подходил близко, заманивал его, заманивал в самую гущу смерти.

— Вот и славно! — наконец выбрался из-под мертвеца Эша.

— Тарп! — вскричал Кишт и начал прорубаться, рваться вперед к телу своего командира.

— А ну-ка. — Илалиджа шагнула назад, двинула на свое место покрытого мерзкой слизью Шалигая, зацепила его вспоротый мешок, из которого тут же посыпалось золото. — А ну-ка, — обратилась к Теше, — девонька, поменяем на время копье и меч, очень нужно. А ты, Арма, выше держи меч, выше.

Теша схватила левой рукой меч Илалиджи, выдернула копье из глотки очередного воина и начала рубить мечом, а пустотница одним прыжком взлетела на венец стены, вонзила серебряное копье в собственное бедро, выдернула его оттуда дымящимся, покрытым не красной, а багровой, почти черной кровью, приложила к диковинному луку, который заскрипел так, будто хотел изобразить катапульту с зубчатым приводом, и отпустила тетиву. И словно лед треснул на реке в первый весенний месяц. Мглистый вихрь осыпался грязным снегом. Недобитые мертвые воины сравнялись с теми, что уже были растерзаны, и повалились на землю так, словно лопнули нити, удерживающие их. И отступивший в стороны мрак исчез вовсе. И все кончилось.

Глава 25

ПРОПАСТЬ

— Это еще не все, — заметил Эша, перематывая раненую руку. — В этот раз мы, конечно, — он перешел на шепот, — легко отделались, но нас стало меньше. А Тарп, — старик повысил голос, — был одним из самых лучших воинов, которых я только встречал.

Отряд остановился на отдых на противоположном краю котловины. Кишт, пряча от спутников заплаканное лицо, закладывал камнем могилу Тарпа. Никому он не позволил помогать ему. Сам копал яму, сам заворачивал тело командира в одеяло, сам закапывал.

— А ты, красавица, отдай мне фляжечку, отдай, — обратился к Арме Эша. — Однако если бы не зарубили Тарпа, и в самом деле убила бы кого-нибудь? И кого?

— Меня, — буркнул зашивающий мешок Шалигай. — Конечно, меня, кого же еще? Я ведь здесь самый мерзкий, трясусь над своим золотом.

— Ты самый глупый, — ласково ответил Шалигаю Эша. — А самый мерзкий я, потому как старый. Старость, да будет вам всем известно, мерзка. И более всего мерзка она самому старику.

— Чей это был голос? — спросила Илалиджа.

Смазывая рану на бедре, пустотница спустила порты, и Арма в который раз убедилась, что та прекрасна. По-пустотному, необычно, но прекрасна.

— Сиуна Неку, чей же еще? — удивился Эша. — Рядом никого больше не было, кто мог бы шептать нам на ухо.

— Зачем ему это? — поморщилась Илалиджа. — Чтобы потерять преимущество? Мы-то, скорее всего, устояли бы, но остались бы вдвоем с Каем. Я не так хорошо, как он, но что-то все-таки видела. Жаль, что Тарп пошел вперед. Ему было тесно с мечом. Он был отличным воином, но для того, чтобы сражаться как зеленоглазый, этого мало.