Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 - Кира Алиевна Измайлова

Должно быть, снег и холодная вода могли хоть немного утишить боль от ожогов… И я понимала теперь, почему Клаус так много времени проводил в молельне — в ней очень холодный каменный пол, и, должно быть, распростершись на нем, Клаус испытывал облегчение. Со стороны же это выглядело молитвенным экстазом и вызывало уважение придворных. Клаус всегда слишком много значения придавал чужому мнению, Эрвин был совсем иным!

Грозовые тучи, сдержанно погромыхивая, уползали прочь. Дождь понемногу утихал, хотя это ни о чем не говорило: он может снова разойтись к утру.

— А ты умеешь пла… — начал вдруг принц, но не закончил фразы и рассмеялся. — У кого я спрашиваю, вот глупец! Тут неподалеку есть бухта, там довольно глубоко, а со стороны ничего не разглядеть — скалы. Это мое любимое место с недавних пор… Составишь мне компанию?

Я закивала: у Клауса во дворце была купальня, но это совсем не то же самое, что вольные волны!

— Вот и славно, — произнес он и, подняв руку, качнул ветку белой сирени, обрушив на нас водопад душистых брызг.

От неожиданности я отшатнулась и упала бы, не поддержи меня Эрвин. Босую ногу что-то обожгло; я наклонилась и сорвала стебелек молодой крапивы, размяла в пальцах… Жжение быстро проходило, хотя пальцы немного чесались.

— Выбрось, — поморщился Эрвин, когда я показала ему растение. — Не хочу даже смотреть на это.

«Ты не понимаешь! — нахмурилась я, взяла его за руку и прижала измочаленный стебелек к его пальцам. — Не чувствуешь?»

— Трава как трава, — произнес он через несколько секунд. — Вовсе не жгучая… А! Я, кажется, понял, что ты имеешь в виду… Должно быть, я забыл сказать. Элиза поведала нам, когда мы стали людьми, а она снова заговорила: ей ведь явилась фея и научила сплести рубахи из крапивы, чтобы спасти нас. Но не из простой… — Эрвин помолчал. — Из кладбищенской. Обычная-то перестает жечься, как зацветет, а кладбищенская зла всегда. Потому, кстати, Элизу и обвинили в колдовстве, что видели ее ночью на кладбище, где она рвала эту дрянь… И нет, она не могла послать туда слуг, она все должна была сделать сама…

Колдовство никогда не дается просто так, могла бы я сказать. Всегда должно быть какое-то условие: я отдала голос за возможность ходить на двух ногах, и все равно это причиняло мне нешуточную боль. Элиза молчала все время, что плела рубахи для братьев, тоже страдала и едва не угодила на костер. Только вот что-то не давало мне покоя…

Морская ведьма была честна: она предупредила меня, чем обернется мое желание стать человеком. Она взяла большую плату, но выполнила обещанное, а прочее зависело лишь от меня. Но вот Элизе ее фея, кажется, не рассказала, какие подводные камни кроются в спокойных вроде бы волнах…

Эрвин тяжело вздохнул и добавил:

— Видела бы ты ее руки! Сплошная кровавая рана, и хорошо еще, что знатные женщины в той далекой стране непременно носят перчатки, и она могла скрыть шрамы и ожоги. Считается, если девушка или дама в перчатках, значит, она никогда не работала, у нее достаточно слуг, и ей не приходилось утруждаться и марать руки…

«Отчего же тот правитель позарился на немую девушку с неухоженными руками? — удивилась я. — Или это тоже колдовство?»

— Элиза очень красива, — сказал принц в ответ на мой вопросительный взгляд. — Красивее тебя, уж извини. Правда, есть в вас что-то общее… У обеих длинные светлые волосы, только у Элизы они льняные, а у тебя… — Эрвин задумался, подбирая сравнение, потом улыбнулся: — Не могу найти нужного слова. Золото? Янтарь? Осенние листья? Закат? Огонь? Они у тебя всякий раз другого оттенка: стоит тебе повернуться, а солнечному лучу упасть под иным углом, и ты преображаешься. Порой кажется, что ты вовсе темноволосая, а потом — что рыжая. А сейчас ты белокурая.

«Это в самом деле зависит от света, — сказала бы я, если бы могла. — Лунной ночью волосы у меня белее снега, а в воде — как водоросли, даже с прозеленью».

— И глаза у тебя изменчивые, как море, — продолжал Эрвин. — У Элизы — просто голубые, как небо или вода в тихую погоду, а у тебя, опять же, они меняют цвет. Сейчас вот они кажутся темными, как море в грозовую ночь, а днем показались зелеными, как высокая волна, когда ее подсвечивает солнце.

«Он же художник, — невольно вспомнила я. — Ему ли не подобрать нужных слов?»

— Если бы я мог нарисовать тебя, — словно прочел он мои мысли, — я бы, признаюсь, не сразу придумал бы, какие взять краски. Ты в самом деле похожа на морскую волну: она меняется каждое мгновение, проходит сквозь пальцы, и удержать ее нельзя, как ни старайся…

Я кивнула. Уж таков морской народ: мы похожи на людей (или люди на нас, это как посмотреть!), но различий все равно не счесть!

— И лицо… — задумчиво произнес Эрвин. — Я не настолько хороший художник, чтобы передать выражение твоего лица. Оно красивое, очень красивое, но если просто нарисовать его черты, получится маска. А я, повторюсь, не сумею изобразить твою улыбку, то, как ты сейчас склонила голову… Стоит тебе нахмуриться, и ты делаешься совершенно иной! А у Элизы совсем детское личико, несмотря на все, что ей пришлось пережить. Ее нарисовать проще простого…

Я лишь отвела глаза. Эрвин даже представить не мог, что пришлось пережить мне. Но я ему никто, а девушка, которую он привык считать младшей сестрой, — совсем иное дело…

— Идем в дом, — тихо сказал он. — Холодает.

Я кивнула, подобрала туфли и пошла следом за ним. Звезды на умытом дождем небе перемигивались за нашими спинами и медленно осыпались в заросли жасмина.

7

С той ночи я почти что поселилась в покоях Эрвина: он требовал меня к себе ни свет ни заря и отпускал только поздно вечером. А то и вовсе не отпускал, либо же я не торопилась уйти, понимая, как ему хочется, чтобы кто-то сидел рядом, ожидая, пока он уснет, гладил перепутанные волосы, перебирал перья, наконец…

Русалки не привыкли спать подолгу, как люди. Мы всегда остаемся на грани бодрствования: так мы в состоянии заметить приближение опасности, среагировать на удар, уйти от атаки… Даже если телохранители рядом, бдительности терять не стоит, и любая из моих сестер, и сама я умели отдыхать, засыпая каждый час хотя бы ненадолго. Конечно, если была возможность, мы предпочитали спать беспробудно, но открытое море