Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

А я уже и забыл, что наши разумы соприкасались.

Неужели у меня все ещё так плохо с головой? Я почувствовал, что мой вопрос эхом отдается в реке Скилла.

Я тоже иду. И да, ты плох, поэтому, если можешь, прошу, поставь стены. Постарайся успокоиться, ты тревожишь остальных членов круга. Кажется, у тебя сильно вырос уровень Скилла, но ты потерял контроль над своими мыслями. Ты мучаешь наших учеников. И ты будто не в себе, если понимаешь, о чем я. Будто все ещё плаваешь в Скилле.

Возводить стены в своем разуме было не легче, чем строить стену исключительно из камней без какого-либо раствора. Удержать вырывающиеся мысли, остановить поток цеплявшихся друг за друга волнений, страха, отчаяния, вины. Остановить их, сдержать, сохранить.

Решив, что я снова в безопасности за своими стенами, я осознал, что тело моё полно жалоб.

Несколько швов были слишком тугими. Малейшее движение лица начинало их стягивать. Все тело болело, и я вдруг почувствовал себя неконтролируемо, чудовищно голодным.

В дверь постучали, но прежде, чем я смог подняться с постели, вошла Неттл.

— Скилл все ещё рвется из тебя, — прошептала она. — У половины замка сегодня будут ночные кошмары. И аппетит у них будет, как у голодных псов. Ох, папа, — её глаза вдруг наполнились слезами. — Там, у камней. Я даже поговорить с тобой не могла… бедные люди Ивового Леса. И тот бой! А как тебе больно из-за Пчелки! Как больно тебе было из-за того, что я просила отдать её мне, а ты отказался, и как виновато… Как ты её любишь! И как из-за этого терзаешься. Давай я помогу тебе.

Она присела на край кровати и взяла меня за руку. Как если бы ребёнка учили держать ложку или старику помогали идти, подставив плечо, так и она проникла своим Скиллом в меня и помогла возвести мои стены. Хорошо было опять закрыться, словно кто-то плотно застегнул на тебе теплый плащ. Но и когда бурление Скилла уменьшилось, и стены снова отгородили меня от других людей, Неттл не отпустила мою руку. Я медленно повернул голову и посмотрел на неё.

Некоторое время она молча смотрела в ответ. Затем сказала:

— Знала ли я когда-нибудь тебя по-настоящему? Все эти годы. Все, что ты хранил от меня в секрете, чтобы я меньше думала о Барриче или матери. Все, что ты хранил от меня, думая, что не заслуживаешь места в моей жизни… А знал ли кто-нибудь тебя настоящего? Знал, о чем ты думаешь или чувствуешь?

— Твоя мать знала, я думаю, — ответил я, но тут же задался вопросом — а так ли это? «Шут», — чуть не сказал я, — «И Ночной Волк». Последнее было бы самым верным ответом, но я не стал произносить это вслух.

Она коротко вздохнула.

— Волк. Волк лучше всего знал твою душу.

Я был абсолютно уверен, что не разделял с ней этой мысли. Интересно, после того, как я так полно открылся перед ней, смогу ли я впредь что-нибудь скрыть? Я все ещё пытался подобрать слова, когда в дверь снова постучали, и вошел Риддл с подносом. За ним шёл Дьютифул, сейчас он совсем не походил на короля.

— Я принес еду, — сообщил Риддл, и я ощутил головокружение от одного только запаха.

— Дайте ему сперва поесть, — посоветовал Дьютифул, словно я был невоспитанной собакой или маленьким ребёнком. — Его голод передается по всему замку.

И снова я не мог думать связно. Мысли были слишком быстрыми и сложными для слов. Слишком многое нужно было сказать, больше, чем человек может сказать за всю свою жизнь, даже если будет говорить о простейших вещах. Но прежде, чем я успел прийти в отчаяние по этому поводу, Риддл поставил передо мной поднос. Я увидел еду из караульной столовой, простую добрую пищу с очага, которую можно было найти там в любое время дня и ночи. Густой бульон с овощами и кусочками мяса, хороший черный хлеб с хрустящей коркой. Риддл не поскупился, густо намазав два куска маслом, и положил рядом пряный сыр. Кувшин с элем немного пролился, намочив края хлеба. Мне было все равно.

— Он так подавится, — сказал кто-то, но я не подавился.

— Фитц? — спросил Дьютифул.

Я повернулся к нему. Было странно вспомнить, что в комнате есть ещё люди. Поедание пищи было такой трудоемкой работой, меня потрясло, что необходимо держать в голове сразу так много другой информации, когда ты так занят. Глаза мои блуждали по его лицу, находя в нем черты мои и Кетриккен.

— Чувствуешь себя самим собой? — поинтересовался он.

Я удивился, осознав, что кажется прошло много времени. Я понял, что тяжело дышу. Есть так быстро было трудно. Никто не произносил ни слова после его вопроса. Вот так и отсчитывается время? В том, сколько людей говорит, заключается количество информации? А возможно, все измерялось в том, сколько я съел. Я попытался сократить свои мысли до того, чтобы они уместились в слова.

— Думаю, что чувствую себя лучше, — сказал я. Нет. Это неправда. Я не думал ничего подобного. Лучше, чем что? Мои мысли снова устремились прочь. Кто-то прикоснулся ко мне. Неттл. Она зашла мне за спину и положила руки на плечи. Сделала мои стены прочнее. Собрала меня воедино, снова делая человеком, а не вкусом хлеба и треском огня. Отделяя меня ото всего остального.

— Я буду говорить, — произнес Дьютифул. — Надеюсь, что ты слушаешь и поймешь мои слова, в отличие от Чейда. Фитц. Фитц, посмотри на меня. Почти сутки вы были в камнях. Ты сказал, что вы вот-вот будете, мы ждали вас, но вы не появлялись. Неттл постаралась дотянуться до тебя, с помощью сил Стеди и Риддла она нашла тебя и держала, пока я не нащупал вас в камне и не смог вытащить. Эда и Эль, это было странно! Я почувствовал твою руку и достал вас прямо из-под земли!

Чейд истекал кровью, ты тоже, но не так сильно. Если ты беспокоишься о телах, что вы оставили за собой, то это улажено. Шпион Чейда остался в Ивовом Лесу, мы дали ему задание передать остальным роустерам, что на вас напали неизвестные, и что их товарищи отдали свои жизни, чтобы выиграть для вас безопасный путь до камней. Сейчас им не стоит слышать о предательстве, хотя готов биться об заклад, что некоторые знают или подозревают о предателях в своем отряде. Я потребовал ото всех дать обет молчания по поводу