Покушение на Гейдриха - Мирослав Иванов

Например, в первой радиограмме мы с Бартошем называли парашютистов Отой и Зденеком, а в радиограмме ЦРВС они фигурировали под кличками Стрнад и Выскочил.

Радиограмма ЦРВС была передана «Либушей», кажется, 12 мая 1942 г. В депеше ЦРВС, в частности, говорилось: «Если же по зарубежным мотивам необходима какая-нибудь акция, то пусть она будет направлена против кого-то из квислингов, в первую очередь против Э. М.».

Радиограммы Бартоша в Лондоне поступали к полковнику Моравцу, шефу чехословацкой разведывательной службы. Вполне вероятно, что он не передаст эти радиограммы дальше, сочтет более удобным промолчать о них. Я размышлял, как устроить, чтобы эти радиограммы как-нибудь просто «не исчезли». И мы сделали следующее: отправили по дипломатическим каналам через Швецию письмо Бенешу, написанное симпатическими чернилами.

Теперь мы были почти уверены, что Лондон узнает о наших сомнениях и о том, что отряды внутреннего Сопротивления не согласны с проведением покушения. Не согласны не из страха, а потому, что считают эту акцию необдуманной и опрометчивой. Для всенародного восстания время еще не наступило.

Мы с нетерпением ждали ответа.

Вспоминая об этом сейчас, я понимаю, что мы исходили из самых добрых побуждений, но забывали об одном: Лондон ставил на карту слишком много, чтобы принимать во внимание просьбу деятелей Сопротивления внутри страны.

У меня не было прямой связи с Лондоном, я ничего не мог требовать. Лишь после покушения, в конце мая, у меня появился собственный код и шифр. Мне дали радиста Дражила. Увы, уже после покушения, когда было поздно. Потом меня арестовали.

А в тот критический момент нам оставалось только ждать и ждать…

Между тем Габчик жаждал деятельности и тяжело переживал каждый день промедления. Он считал, что мы слишком напуганы, и не разделял нашего желания отложить операцию. Очевидно, виной тому был его характер, а также убежденность военного в необходимости выполнять приказы. Приказ получен — так и нечего выжидать…

Как уже говорилось, один из вариантов плана покушения был рассчитан на проведение его в непосредственной близости от резиденции Гейдриха.

Деревня Паненске-Бржежаны раскинулась в долине. Рядом было два замка: один — внизу, сразу за околицей, другой — над деревней, ближе к Праге. Гейдрих жил в нижнем замке. Замок был окружен большим красивым парком; рядом в лесу начали строить полосу препятствий для лошадей. В общем, Гейдрих обосновывался здесь прочно.

Каждый день Гейдрих ездил в Прагу, машину подавали к подъезду замка. Машина пересекала деревню, делала несколько поворотов при подъеме в гору. Затем, миновав второй замок, также принадлежавший Гейдриху, хотя он там и не жил, и густую рощу, тянувшуюся метров на сто, машина снова оказывалась на открытом пространстве среди полей.

За рощей к машине Гейдриха присоединялось сопровождение. Отсюда дорога, обсаженная по обеим сторонам сливовыми и грушевыми деревьями, шла уже прямо и выходила на государственное шоссе, которое вело к Праге.

Парашютисты не раз и не два все здесь обследовали, изучили привычки и самого Гейдриха, и его шофера. В рощице ребята присмотрели место, где удобнее напасть на машину. Узнав, что мы собираемся пересмотреть разработанный план покушения и к тому же отложить его исполнение, Габчик подговорил Кубиша провести операцию без нашего согласия, не дожидаясь ответа из Лондона.

Это могло произойти примерно 15 мая. Накануне вечером я встретился с Опалкой, который заявил, что Габчик настаивает на выполнении во что бы то ни стало первоначального приказа, причем чуть ли не завтра. Хотя для меня это не было новостью, я рассердился, узнав, что Габчик собирается действовать на собственный страх и риск. Мы еще не получили ответа из Лондона. А ведь приказ мог быть отменен.

— Нет, так дело не пойдет. Мы не должны позволить ему сделать это, — заявил я.

— Я поеду к нему.

— Интересно, как?

— Возьму велосипед, поеду туда и обо всем с ним на месте договорюсь.

Я согласился. Вы можете спросить, почему Опалка не зашел к ребятам в тот же вечер, почему не поговорил с ними в Праге, а поехал в Паненске-Бржежаны, где встречаться было опаснее… Возможно, он не знал, что они живут у вокзала в Дейвице — я и сам узнал об этом позднее, — либо ходил к ним, но не застал. Опалка рассказывал, что нашел их в Паненске-Бржежанах. Он попытался их убедить до ответа из Лондона ничего не предпринимать. Они согласились. И снова наступили томительные дни ожидания.

Дошла ли хотя бы одна из наших радиограмм до адресата? Но ведь было еще и письмо, отправленное дипломатической почтой через Швецию… Знало ли обо всем этом наше правительство в Лондоне?

Радиограмму из Лондона я так никогда и не увидел. Приказ отменен не был. В те дни я разговаривал с учителем Зеленкой-Гайским, и он сказал мне, будто Кубиш и Габчик — они сами поделились с ним этой новостью — примерно 20 мая получили радиограмму, зашифрованную кодом, известным только им двоим. Даже Бартош, доставивший им это сообщение через связную, не мог прочитать его. Радиограмма якобы передавалась дважды —19 и 20 мая. Возможно, это было подтверждение первоначального приказа осуществить покушение…

Зеленка признался, что ему известно о ее существовании только со слов, он тоже ее не видел. Так мы и не знаем, была ли она на самом деле.

Итак, следовало исходить из существующего положения вещей. К тому же наши люди, действовавшие в окружении Гейдриха, сообщали, что в самое ближайшее время он, по-видимому, будет отозван и переведен во Францию.

23 мая, в субботу, я зашел к Камилу Новотному. Обычно я бывал у него по субботам с утра. Он сказал мне, что его брат, часовщик, ремонтируя часы в кабинете Гейдриха, узнал, что 27 мая протектор собирается вылететь специальным самолетом к Гитлеру. На столе Гейдриха якобы лежала памятка на этот день… Я сразу же передал эту новость Зеленке. Гейдрих повезет с собой ценные сведения. Медлить было нельзя.

Все складывалось в пользу плана, на котором так упорно настаивал Габчик…

На квартире у Габчика и Кубиша собралось секретное совещание. Надо было договориться о дальнейших действиях. Габчик стоял на том, что, раз Лондон не отменил приказа, следует его выполнить. Его поддержали Зеленка-Гайский. На встрече определили точную дату покушения — 27 мая 1942 г. О результатах совещания меня информировал Опалка. Он рассказал, что ему не удалось отговорить Габчика от его замысла. Пришел Зеленка и подтвердил это. В соответствии с заранее обговоренным планом я перебрался на виллу Лудикара в районе Глоубетин. Там была одна из подпольных явок нашей организации. Были еще и другие явочные квартиры — в Зленице, Оубенице и т. д.

Сын хозяйки этой виллы сотрудничал с нами, и место было удобное — окраина Праги, то есть за пределами зоны повышенной опасности, к тому же поблизости находилась Бажантницкая роща.

Подготовка была в самом разгаре.

В Глоубетин я переехал 26 мая. На следующий день после покушения сюда в 17 часов должен был прийти Вальчик. Встреча была назначена на конечной остановке пятого номера трамвая. Предполагалось, что Вальчик привезет сообщение от Опалки относительно портфеля Гейдриха…

Портфель надо было захватить в целости и сохранности. Было решено, что Кубиш бросит гранату только в крайнем случае. Ведь взрыв может уничтожить содержимое портфеля. Поэтому Габчик должен был стрелять, а Кубиш — оставаться в засаде.

Местом покушения с общего согласия определили поворот в пражском предместье Голешовице. Приехав туда на велосипедах, оба участника затем на них же и уедут. Бомбы и автоматы они спрячут в портфели. Чуть выше поворота Вальчик, стоя у забора, даст зеркальцем знак о приближении машины Гейдриха…

Обычно протектор выезжал ранним утром, однако, поскольку в тот день он собирался лететь в Берлин, в его расписании могли произойти непредвиденные изменения.

Все это надо было учитывать.

Трассу, по которой Кубишу и Габчику предстояло возвращаться с места покушения, то есть дорогу из Кобылис до Карлина, мы, насколько возможно, обезопасили. Об этом позаботился Пискачек. В определенных пунктах находились наши люди. Они не знали, о чем конкретно идет речь, но получили от Пискачека необходимые инструкции. Например, Ружичке было дано такое указание: «…Между девятью и десятью часами быть на углу Рокоски и внимательно за всем наблюдать. Если там появится полиция или иная охрана, военные, отвлечь их внимание вопросами или разговорами».

В тот день стояла прекрасная погода.

Солнце манило на природу, хотелось лечь на траву, заложив руки за голову, и закрыть глаза. Когда я преподавал в Брно в гимназии, у нас в Славкове, в пригороде, был небольшой сад. Как же замечательно пахнет земля весной!