Чернобыльская молитва. Хроника будущего - Светлана Алексиевич

У меня сыны хорошие, и невестки ласковые. И внуки. Но с кем ты в городе на улице заговоришь? — чужина. Пустое для сердца место. Что вспомнишь с чужими людьми? Я в лес любила ходить, мы с леса жили, там всегда в компании. При людях. Теперь в лес не пускают… Милиция стоит, сторожит радиацию…

Два года… Дали Бог! Два года сыны меня упрашивали: «Мама, собирайся в город». И в конце концов уломали. И в конце концов… Такие хорошенные у нас места, кругом леса, озера. Озера чистые, с русалками. Старые люди рассказывали, что девочки, которые рано померли, русалочками живут. Одежду им на кустах оставляли — рубашки женские. На кустах и на верёвочку в жите вешали. Они выйдут из воды и по житу бегают. А веришь ли ты мне? Когда-то люди во все верили… Слушали… Тогда телевизора не было, ещё не придумали. (Смеётся). Во-о-о… Красивая у нас земля! Мы тут жили, а наши дети тут жить не будут. Не-е-е… Я люблю это время… Солнышко высоко на небо полезло, птицы возвратились. Зима надокучила. Вечером из хаты не выйти. Дикие кабаны по деревне гоняют, как по лесу. Бульбочку перебрала… Хотела лук посадить… Надо что-то робить, не будешь сидеть, сложа руки, и ждать смерти. Тогда она вовек не придёт.

А, вспомню, донечка… Про домовика… Он у меня давно живёт, точно не знаю — где, но выходит из-под печи. В чёрной одежде, в чёрном картузе, а пуговицы на костюме блестят. Тела нет, а он идёт. Я одно время думала, что это мой хозяин ко мне наведывается. Во-о-о… Так нет… Домовичок… Одна живу, не к кому заговорить, так я ночью ему день свой описываю: «Вышла раненько… До того сонейко ззяет, что я стояла и дивилась на землю. Радовалась. Такое счастливое было моё сердце…» А вот надо ехать… Покидать свой край… В вербное воскресенье вербу я всегда рвала. Батюшки нет, так я ходила к реке и там сама светила. На ворота ставила. В хату вносила, красиво убирала. Понатыкаю в стены, двери, потолок, под крышу положу. Хожу и присказываю: «Чтобы ты, вербочка, спасла мою коровку. Чтобы жито уродило и были яблоки. Цыплята выводились и гуси неслись». Надо так ходить и долго приговаривать.

Раньше мы весну весело встречали… Играли. Пели. Начинали с того дня, когда первый раз на луг хозяйки коров пускали. Надо ведьм прогнать… Чтобы ведьмы коров не портили, не сдаивали молоко, а то они бегут домой выдоенные. И в испуге. Ты запоминай, может оно ещё все вернётся, про то написано в церковных книгах. Когда у нас служил батюшка, он читал. Жизнь может кончиться, а потом начнётся сначала. Слушай дальше… Мало кто уже помнит, мало кто тебе расскажет. Перед первым стадом… Надо расстелить на дороге белую скатерть, пускай оно по ней пробежит, а следом пастушки пойдут. Будут идти они со словами: «Злая ведьма, грызи теперь камень… Землю грызи… А вы, коровки, будете спокойно ходить по лугам и болотам. Никого не бояться — ни людей лихих, ни зверей лютых». Весной не одна трава из земли ползёт, а все ползёт. Всякая погань. А хоронится она в тёмном месте, в доме по углам. В хлеву, где тепло. Уж во двор с озера приползёт, утром пластается по росе. Человеку надо обороняться. Хорошо землю с муравейника возле калитки закопать, а самое надёжное — зарыть старый замок у ворот. Закрыть всем гадам зубы. Губы. А земелька? Она не только плуга и бороны требует, ей тоже нужна защита. От злых духов. Поле своё надо обойти дважды, идти и наговаривать: «Сею — сею, посеваю… Жду хорошего урожая. И чтобы мыши зёрна много не ели…»

Что тебе ещё припомнить? Аисту, а по-нашему бусел-бусько, тоже весной надо поклониться. Сказать спасибо за то, что прилетел на старое место. Бусел от пожара боронит, детей малых приносит. Кличут его: «Кле-кле-кле…. Бусько, к нам! К нам!» А молодые, которые недавно поженились, отдельно просят: «Клее-кле-кле… Чтоб нам любилось и кохалось. А детки росли гладенькие, как верба».

А на Пасху все красили яйца… Красные, синие, жёлтые яйца. А у кого кто-то помер в хате, одно чёрное яйцо. Жалобное. На печаль. А красное — на любовь, синее, чтобы жить долго. Во-о-о! Как я…. Живу и живу. Все уже знаю: и что будет весной, и что летом… Осенью и зимой…. А зачем-то живу? Гляжу на свет… И не скажу, что не радуюсь. Донечка… А вот это тоже послушай…. Положишь на Пасху красное яйцо в воду, оно полежит, ты тогда умывайся. Лицо станет красивое. Чистое. Захочешь, чтобы кто из твоих приснился, который умер, пойди на могилку и покатай яйцо по земельке: «Мамочка моя, приди ко мне. Пожалеться хочу». И расскажешь ей все. Свою жизнь. И если муж обижает, она даст совет. Перед тем, как катать яйцо, подержи его в руках. Закрой глаза и подумай…. Могилок не бойся, это, когда везут покойника, то страшно. Закрывают окна, двери, чтобы смерть не влетела. Она всегда в белом, вся в белом и с косой. Я сама не видела, но люди донесли… Кто с ней встречался… Надо не попасть ей на глаза. Смеётся: «Ха-ха-а-а…»

Я иду на могилки, то два яйца несу: красное и чёрное. Одно в жалобной краске. Сяду возле мужа, там на памятнике его фотография, не молодая и не старая, хорошая фотография: «Пришла, Андрей. Давай поговорим». Новости все передам. И кто-то меня позовёт… Вот откуда-то голос пролетит: «Эх, барыня-сударыня…» Навестила Андрея, иду к дочушке… Дочушка умерла в сорок лет, этот рак к ней залез, куда мы её ни возили, ничего не помогло. Молодая легла в земельку… Красивая… На том свете тоже всякие требуются: и старые, и молодые. И красивые, и некрасивые. Даже маленькие. А кто этих туда зовёт? Ну, что они там могут про этот свет рассказать? Я не понимаю… Я не понимаю, но и умные люди не понимают. Профессора в городе. Может батюшка в церкви знает. Встречу — спрошу. Во-о-о… С дочушкой я разговариваю так: «Донечка моя! Красочка моя! С какими пташечками прилетишь из дальнего края? Или с соловьями, или с кукушками. С какой стороны тебя ждать…» Так пою ей и жду. Вдруг появится… Даст мне знак… Но на могилках оставаться до ночи нельзя, в пять часов… После обеда… Надо уходить. Солнце должно ещё высоко стоять, а как начнёт катиться вниз… Вниз… Прощайся… Они одни там хотят побыть… Вот, как мы. Одинаково… У мёртвых своя жизнь, как и у нас. Я не знаю, но догадываюсь. Думаю так. А то… Ещё тебе добавлю… Когда умирает человек и долго мучится, а в хате много людей, то всем надо выйти во двор, чтобы он один остался. Даже маме с татой надо выйти и детям.

С рассвета хожу сегодня по двору, по огороду и вспоминаю свою жизнь. Сыны у меня тут хорошие выросли, как дубы. Счастье было, но мало, всю жизнь работала. Сколько мои руки одной бульбочки перебрали? Перенесли. Пахала, сеяла… (Повторяет). Пахала, сеяла… И сейчас… Решето с семенами вынесу. Остались у меня семена — бобы, подсолнухи, бурачки… Побросаю их так, на голую земельку. Пусть живут. И кветочки по двору развею… Цветы — это по-нашему кветочки… А знаешь ли ты, как пахнут космеи осенней ночью? Особенно перед дождём они сильно пахнут. И душистый горошек… Но наступило такое время, что трогать семя напрасно, кинешь в землю, оно вырастет, силы наберёт, но не для человека. Такое время… Бог дал нам знак… А в тот день, когда Чернобыль этот проклятый случился, мне снились пчелы, много-много пчёл. Летят и летят куда-то. Рой за роем. А пчелы это на пожар. Земля загорится… Бог дал знак, что гостюет человек на земле, он не дома тут, а в гостях. В гостях мы тут… (Заплакала).

— Мама, — позвал кто-то из сыновей. — Мама! Машина приехала…

"Написали уже десятки книг… Сняли фильмы. Откомментировали. А событие все равно выше нас, любого комментария…

Однажды я услышал или прочёл, что проблема Чернобыля стоит перед нами прежде всего, как проблема самопознания. С этим согласился, это совпало с моими чувствами. Я все время жду, что кто-то умный мне все объяснит… Разложит… Как объясняют, просвещают меня насчёт Сталина, Ленина, большевизма. Или без конца долдонят: «Рынок! Рынок! Свободный рынок!» А мы… Люди, воспитанные в мире без Чернобыля, живём с Чернобылем.

Собственно, я — профессиональный ракетчик, специалист по ракетному топливу. Служил в Байконуре. Программы: «Космос», «Интеркосмос» — это большой кусок моей жизни. Чудесное время! Даёшь небо! Даёшь Арктику! Даёшь целину! Даёшь космос! Вместе с Гагариным весь советский мир полетел в космос, оторвался от земли… Все мы! Я до сих пор влюблён в него! Прекрасный русский человек! С прекрасной улыбкой! Даже смерть его как-то отрежиссирована. Мечты о парении, полёте, свободе… Желание куда-то вырваться… Это было чудесное время! По семейным обстоятельствам я перевёлся в Беларусь, тут дослуживал. Когда я приехал… Погрузился в это чернобыльское пространство, оно откорректировало мои чувства. Невозможно что-нибудь подобное было бы вообразить, хотя я всегда имел дело с самой современной техникой, с космической техникой… Трудно пока произнести… Не поддаётся воображению… Нечто… (Задумывается.) А секунду назад казалось, что поймал смысл… Секунду назад… Тянет философствовать. С кем не заговори о Чернобыле, всех тянет философствовать.