Тайное свидание - Кобо Абэ

— Отстань, — нервно одернула ее секретарша. — Скоро сама все узнаешь.

Мы шли довольно долго, пока наконец, повернув за угол, не очутились в другой части здания. Здесь было шумно и светло. В шести комнатах, выходивших во внутренний двор, царило оживление. Посреди двора стояли башенные часы, вокруг них, как посетители на выставке, расхаживали люди. По пути сюда мы никого не встретили — наверно, этот ход предназначен только для служащих клиники. Вдруг послышался тусклый, монотонный голос — казалось, это научный обозреватель комментирует некий эксперимент:

— Итак, число прошедших предварительные испытания равно шести. Лучшие показатели по-прежнему у двоих… соревнующиеся заняли двадцать девятую позицию… Только что… шестой… средняя продолжительность более девяти… не констатируется… постоянный контроль врачей… согласно рассчитанной на компьютере специальной программе, интервал…

Мы решили присоединиться к зрителям и сделать вместе с ними полный круг. Зрителей было немного, среди них попадались и женщины. Но я не заметил, чтобы кто-нибудь пришел с детьми. У каждой из шести комнат стоял щит с фотографией (в рост) обнаженной женщины — вероятно, участницы конкурса. Рядом с фотографией — таблица, испещренная цифрами. Время от времени цифры менялись. Что они означают, я не знал. Над дверью — выведенные большими цветными иероглифами броские надписи: «Кукольный дом», «Женщина-цунами», «Магма», «Лебединое озеро». Должно быть — девизы, под которыми выступают соискательницы. В руках у многих зрителей программы форматом в половину газетного листа, где они делают какие-то пометки, сопоставляя девизы и цифры, — в общем, атмосфера вполне спортивная, как на велодроме.

Миновав «Женщину-цунами», мы оказались у «Магмы», напротив была комната отдыха, где торговали напитками и легкой закуской. Здесь толпился народ. За стоявшим посредине столиком сидели шестеро в белых халатах — с виду врачи. Они пили виски с содовой, закусывая хрустящим картофелем. Другой компании из шести человек, да еще в белых халатах, не было — значит, это скорее всего спутники заместителя директора. Сам он из-за корсета не мог даже присесть и потому смешался с толпившимися у стойки.

В толчее мы, никем не замеченные, быстро прошли мимо комнаты отдыха.

Следующей была «Женщина-маска». В соответствии с девизом лицо, покрытое белилами, казалось маской. Белая маска отсвечивала и переливалась, как жемчужина, и это лишало лицо всякого выражения. «Женщина-маска» пользовалась особенной популярностью, или, возможно, подошли новые зрители…

— Это не ваша супруга?

Мне самому почудилось… Но нет, я не был уверен. Точнее, будь даже у меня возможность удостовериться в этом, я предпочел бы воздержаться. К тому же оставалась еще одна соискательница. Быстро подойдя к комнате, обозначенной девизом «Страус», я увидал фотографию совершенно неизвестной мне женщины. Неужели «Женщина-маска» в самом деле моя жена? Мне стало не по себе, будто из пор моей кожи выползали сонмища паучков. Во всяком случае, нужно быть готовым ко всему, хотя никому не дано предвидеть и малой доли сюрпризов, которые преподносит жизнь.

Я решил пройтись по кругу еще раз.

«Кукольный дом»… «Женщина-цунами»… «Магма»… «Лебединое озеро»… Нет, все они не имеют ничего общего с женой. Снова «Женщина-маска»… Какое прекрасное тело, как изящно она сложена. В самом деле, очень похожа на жену. Но будь это и впрямь моя жена, я узнал бы ее подсознательно, даже со спины. В чем же причина моих колебаний?

— Если все прочие отпадают, то это, несомненно, ваша супруга.

Возможно, возможно. Но какие у меня доказательства того, что жена вошла в число шести женщин, прошедших предварительные испытания? И все-таки можно предположить самое худшее.

— Странное дело. Сколько можно раздумывать, когда речь идет о собственной жене…

Действительно странно. Разве моя жена не есть нечто цельное и неповторимое? А «Женщина-маска» на фотографии… Да, она прекрасна, и все же это — несуразное, ужасающее соединенье частей двух различных тел, явно несовместимые голова и торс. Эта жемчужная белизна, достигнутая с помощью толстого слоя белил, кажется порожденьем чужой крови, влитой в сосуды «Женщины-маски», бегущей по всему ее телу. Но тогда изменилось и все ее существо.

— Вы, трое, и — вместе? А как записки, мой друг, переписали начисто?

За спиной у нас вдруг возник заместитель директора клиники. Лицо секретарши стало напряженным, но ни малейшего испуга на нем не отразилось.

— Вот текст завтрашнего выступления, я отпечатала две копии, одну отправила в Совет… Размножим их — пяти экземпляров, думаю, хватит?

— Вполне.

Выходит, они сообщники? Девочка, глядя на заместителя директора, еле заметно ласково улыбнулась ему. Я испытал такое чувство, будто меня предали. А чего еще следовало ожидать? Мой план с самого начала был обречен на провал. Из памяти у меня почему-то улетучились все вопросы, которые я по пунктам обдумал, готовясь к встрече с жеребцом.

Будь хоть какой-нибудь способ узнать настоящие имена соискательниц — все стало бы на свои места.

— Разумеется, эти нелепые девизы — чистая выдумка. Среди соискательниц есть и массажистки из турецких бань, и исполнительницы модных песен. — Тут заместитель директора ухватил девочку за ухо и строго сказал: — Очень жаль, но ты ведешь себя безобразно…

Толпа зрителей разделилась надвое, и по возникшему проходу, высоко подкидывая колени, точно на ногах у них туфли для прыжков, пробежали трое стриженых в трусах. Заметив нас, они, будто по команде, приложили ладони ребром к вискам и задвигали ими, будто это слоновьи уши. У одного из них с плеча свешивалась пачка перевязанных ремнем газет.

— Дай экземплярчик, — попросил заместитель директора.

— Нельзя. Завтрашний номер.

Стриженые убежали, и толпа снова слилась воедино.

— Кажется, вы заинтересовались женщиной из этой комнаты?

— Он думает, — ответила вместо меня секретарша, — что это его жена.

— В самом деле… — заместитель директора с ехидной улыбкой взглянул на фотографию. — Но вы, я надеюсь, продолжаете свои записки?

— О чем вы?

— О том, что вы их тем не менее продолжаете. Давайте заглянем внутрь. У меня лишний билет, могу дать. Я сам питаю к этой женщине особый интерес. — И, повернувшись к секретарше, сказал: — А вы возьмите девочку и выпейте кофе в комнате отдыха. Не возражаете?

Секретарша, наступив мне на ногу (я был в туфлях) и больно прижав ее, сказала:

— Жду только пять минут — по часам. Извольте обращаться со мной как положено. Я имею на это право.

И она зашагала, толкая кресло-каталку; девочка, сидевшая в нем, обернулась и с мольбой смотрела в нашу сторону. На кого именно — не знаю. Я отер слезы. Они, скорее всего, выступили от боли — секретарша здорово придавила мне ногу. Но заместитель директора, кажется, истолковал их по-своему:

— Попрекать вас теперь ни к чему. Но знайте — иногда нужно быть жестоким. Врач должен быть жестоким, и больной обязан сносить его жестокость… таков закон жизни.

Протиснувшись сквозь толпу зрителей, с завистью глазевших на мой билет, я толкнул дверь комнаты «Женщины-маски». За дверью висел черный занавес. Я раздвинул его, передо мной повис еще один. Раздвигая все новые и новые занавесы (порядка, в котором они висели, я так и не уяснил), я шел вперед, пока не попал в помещение, напоминавшее выложенный белым кафелем анатомический театр. Почти все места были заняты.

Из динамика слышался сухой, невыразительный голос:

— Трехминутный перерыв кончается. Занимайте, пожалуйста, свои места.

Но заместитель директора не садился. Я тоже решил смотреть стоя.

Свет в зале погас. На сцене появилась женщина. Обнаженная, с набеленным лицом — точь-в-точь как на фотографии.

— Такая хрупкая с виду, а победит, я уверен, всех — даже «Кукольный дом». Та займет второе место.

Женщина лежала, подняв одно колено. Все ее тело было опутано проводами. На коленях ее, на бедрах и плечах пестрели датчики, от них тянулись тонкие провода к измерительным приборам. Женщина была соблазнительна и прекрасна, как танцовщица, играющая роль плененной марсианки.

Из-за кулис вышли двое врачей в белых халатах и сняли показания приборов. Потом один из них стал осматривать женщину.

— Есть надежда на ее выздоровление?..

— Болезнь ее сводится к утрате индивидуальности. Она не нуждается в медицинской помощи; лечить ее ни к чему.

— Какая жестокость!

— Она действительно ваша супруга?

— Сам не пойму. Не знаю, как быть…

— Нерешительный вы человек. Кстати — это, правда, касается вашей супруги, но я должен сказать… любой сексопатолог подтвердит вам, — она страдает манией изнасилования.