Алексей Навальный. Гроза жуликов и воров - Константин Воронков

В Йеле у нас в группе был один человек из Туниса, предприниматель и политик, уже за сорок лет. Мы много обсуждали политическую ситуацию у нас и у них: они были очень сходны, но у них не было свободного Интернета, они были зажаты и забиты, и он очень завидовал. Про свою страну он говорил: как ужасно, оппозиция может работать только из Франции, население поддерживает этого кошмарного Бен Али, полиция подконтрольна, армия подконтрольна, уровень жизни достаточно высокий и никто не ропщет. К нам на занятия приезжал какой-то их местный блогер, показывал акции, которые они проводили. Эти акции выглядели совершенно убого; наше 31-е число по сравнению с этим настоящая феерия. Три участника, семь журналистов – это были самые мощные их протестные акции. И, конечно, лейтмотивом было, что у России гораздо больше шансов на перемены, а в Тунисе никогда ничего не произойдет.

Это было в декабре. А в январе все рассыпалось, и этот блогер стал министром информации. Это произвело на меня огромное впечатление: они, представители оппозиции, были последними людьми, кто верил, что возможны какие-то перемены…»

Послесловие

Когда читаешь рассуждения Алексея Навального о российской коррупции, возникает стойкое ощущение, что погружаешься в пространство романов Виктора Пелевина – столь абсурдной и инфернальной предстает отечественная политическая реальность. Однако в отличие от героев «Generation П» и других книг знаменитого отшельника, запутавшихся в лабиринтах российского абсурда, Навальный пытается с абсурдом бороться и противопоставляет ему обезоруживающую логику здравого смысла – качества исключительно редкого в обществе, не первый год живущего по законам двойного стандарта.

Символично, что феномен Навального возник именно тогда, когда это самое «поколение „Пи"», однажды совершившее цивилизационный выбор в пользу «пепси», подошло к тому рубежу, за которым начинает маячить историческое безвестие, когда вверенный ему электорат, несмотря на уколы пропагандистского ботокса, начинает посматривать по сторонам, и не помогает даже политическая виагра. Именно Навальный сейчас является индикатором того, что происходит с современной российской политикой, носителем вируса неизбежности перемен.

А происходят с ней следующие вещи…

Очевидно, что мы переживаем конец определенного цикла, связанного с повсеместным торжеством управленческой формулы «лояльность в обмен на деньги». Монетизация политической власти и «окэшивание» национальной экономики привели к тому, что государство из посредника в регулировании разностремительных общественных интересов превратилось в защитника интересов только одного привилегированного класса – углеводородного нобилитета, а степень гражданской свободы стала определяться размером «заноса» – кто больше занес, тот, соответственно, и прав. Если оперировать понятиями самого Навального, российское государство превратилось в акционерное общество, где обладатели контрольного пакета безнаказанно нарушают права миноритарных акционеров. И в этом смысле защита прав миноритариев есть фактически защита прав каждого из нас.

Мы также являемся свидетелями кризиса полит-технологического подхода к реальности, при котором «казаться» становится намного важнее, чем «быть». Банальная мысль, но нулевые стали всеобщей игрой на понижение: смысла, протеста, ценности человеческой жизни; и временем появления целого параллельного мира, где все относительно и всему можно создать свой безжизненный клон. Георгиевские ленточки вместо исторической памяти, «басманное правосудие» вместо независимого суда, «Наши» и Селигер вместо автономного социального лифта. Неслучайно именно в это десятилетие возникло понятие «аватара» – виртуальной проекции личности, подменяющей собственное «я».

Отчасти в этом заключается причина ползучего камбэка 90-х как эпохи, индивидуализировавшей политический процесс. Снова возник спрос на ярких лидеров, способных увязать слово и дело (все нулевые бюрократия последовательно разводила их, превращая в пустотелые риторические муляжи) и вернуть ценностное измерение политике (столь популярная у хипстеров «новая искренность», только в политическом преломлении). Отсюда разворачивающийся на наших глазах ренессанс пассионарных правдолюбов 90-х – Шевчука, Доренко и подросшей смены вроде Навального (которого называют чуть ли ни новым Ельциным) и Нойза МС.

Растущее признание Навального свидетельствует также о том, что меняется сущность не только современной политики, но и политика – он все меньше становится похож на патриархального чиновника в костюме цвета селедки, а все больше – на продвинутого пользователя, разбирающегося в хитросплетениях и слабых местах Системы и знающего, как заставить ее работать на себя.

Эта генерация политиков не хочет ждать, когда ее «авторизуют» в Кремле, она начинает действовать там, откуда государство ушло или по каким-то причинам пренебрегает своими обязанностями. Одни увидят в этом реванш «обиженного» поколения, опоздавшего на «пир победителей», другие назовут долгожданным «прорывом в реальность» и обретением своего политического лица.

Должно быть, историческая задача каждого нового поколения – это реставрация эпохи своей молодости – «потерянного времени», переосмысленного как политический проект. Для поколения «шестидесятников» таким проектом стала перестройка, для нынешнего политического истеблишмента реставрация «совка», поколение «76–82», о котором говорит Навальный, видимо, обречено тем или иным образом реанимировать дух 90-х (не такая уж и плохая эпоха, если подумать).

Можно любить или не любить Навального, восхищаться им или считать американским агентом, но он стал первым, кинул пробный шар. И даже если его борьба с коррупционным монстром закончится поражением, он тем не менее сможет честно сказать себе и своим детям: «По крайней мере, я пытался что-то изменить…»

Сергей Евдокимов,

кандидат политических наук

Приложения

Приложение 1

О том, кто должен был организовать «Русский марш»

3 НОЯБРЯ 2006 г. АЛЕКСЕЙ НАВАЛЬНЫЙ

2-го ноября на сайте «Ежедневного журнала» вышла статья Александра Рыклина, в которой, в частности, в конспирологическом ключе обсуждается моё присутствие на оргкомитете «Русского марша». Статья начинается со слов: «Кажется, они доигрались».

Я тоже начну свой ответ с этой фразы.

Кажется, они доигрались. Идеология, которую поддерживают миллионы и которая необходима миллионам, подарена нацистам.

В какой-то момент – уже сложно сказать, в какой – все вдруг решили, что идея национального возрождения русских абсолютно равноценна идее национального превосходства русских над остальными.

То есть, конечно, на круглых столах и в аналитических статьях доказывалось обратное. Но только вот есть такой термин «практика применения». Практика применения слова «русский» была удручающей. И наша либерально-демократическая общественность со своим излюбленным изречением «Патриотизм – последнее прибежище негодяя» решила сдать позиции без боя.

Мало того, было сделано всё для того, чтобы не просто отдать фашистам эксклюзивное право говорить о национальном самосознании, но и завернуть этот дар в красивую упаковку. Чего стоит только параноидальная привычка из принципа заменять слово «русский» на «россиянский» или публичные заявления о том, что лозунг «Слава России» несёт такую же смысловую нагрузку, как и «Зиг Хайль». Абсолютно симптоматичным в этом ключе выглядит позорнейшее решение оргкомитета по проведению антифашистского митинга 4-го ноября о запрещении российских флагов на мероприятии.

Развал империи всегда сопровождается мощным подъемом национального движения. Для нас этот развал означал ещё и то, что миллионы наших сограждан оказались вне России. И почти везде в униженном положении. Это реальная проблема. Это задевает наш народ. Люди об этом думают. Они хотят действия и внятной политической позиции.

Но. На этом фоне псевдодемократы, непонятно отчего, как обычно завуалированно намекают, что это какая-то «излишняя» любовь к своей стране. Любить свой народ и свою нацию – это как-то некрасиво, подозрительно, неполиткорректно и попахивает погромом. Бюрократы традиционно не могут предложить вообще никакой идеологии, кроме «коррупция во имя мира». И здесь на первый план выходит чудик, который, не стесняясь, говорит на очевидные, но замалчиваемые темы. Даёт простые ответы на актуальные вопросы.

Этот чудик кричит «Хайль Гитлер» и носит свастику, но, как ни парадоксально, он добивается успеха. За ним идут не только «трудные» подростки, но уже и квалифицированные рабочие, и средний класс.