Аня с острова Принца Эдуарда - Люси Монтгомери

— Что ты читаешь?

— Записки Пиквикского клуба.

— Это книга, которая всегда вызывает у меня приступ голода. Там так много и хорошо едят. Персонажи, похоже, все время пируют — ветчина, яйца, молочный пунш. Я обычно как почитаю «Пиквика», так сразу бегу пошарить в буфете. Одна мысль об этой книге напоминает мне, что я умираю от голода. Королева Анна, есть в нашей буфетной что-нибудь вкусненькое?

— Я испекла утром лимонный пирог. Можешь отрезать себе кусок.

Фил устремилась в буфетную, Аня же направилась в сад в обществе Паленого. Это был влажный, полный приятных запахов вечер в начале весны. Снег в парке еще не совсем растаял; небольшой почерневший снеговой вал все еще лежал, скрытый от лучей апрельского солнца, под соснами вдоль ведущей в гавань дороги. Из-за этого снега дорога оставалась мокрой и грязной, а в вечернем воздухе чувствовался холод. Но в укромных местах уже зеленела трава, и в одном тихом уголке парка Гилберт нашел бледные, душистые звездочки земляничного дерева и пришел к Домику Патти с букетиком этих цветов.

Аня сидела в саду на большом сером валуне, созерцая стихотворение, — обнаженная березовая ветка, протянувшаяся с наисовершеннейшим изяществом на фоне бледно-красного заката. Она строила воздушный замок — чудесный дворец, где воздух в залитых солнцем дворах и величественных залах был напоен ароматами восточных благовоний и где она была королевой и владычицей. Увидев, что через сад к ней идет Гилберт, она нахмурилась. В последнее время ей удавалось избегать встреч с ним наедине. Но на этот раз он явно сумел застать ее одну; и даже Паленый бросил ее на произвол судьбы.

Гилберт сел рядом с ней на валун и протянул ей свой весенний букет.

— Они не напоминают тебе, Аня, о доме и о тех днях, когда мы всей школой ходили собирать майские цветы?

Аня взяла цветы и спрятала в них лицо.

— В эту минуту я на пустоши за фермой мистера Сайласа Слоана, — сказала она восхищенно.

— Я полагаю, ты и в самом деле будешь там через несколько дней, не так ли?

— Нет, только через две недели. Я собираюсь посетить Болинброк вместе с Фил, прежде чем ехать домой. Так что ты будешь в Авонлее раньше меня.

— Нет, Аня, я совсем не приеду в Авонлею этим летом. Мне предложили работу в редакции газеты «Дейли Ньюз», и я собираюсь принять это предложение.

— О, — сказала Аня с неопределенной интонацией. Она задумалась о том, каким будет целое авонлейское лето без Гилберта. Почему-то эта перспектива не радовала ее. — Да, — заключила она без энтузиазма, — это, конечно, большая удача для тебя.

— Да, я очень надеялся, что получу эту работу. Она даст мне возможность заработать на следующий год учебы.

— Ты не должен работать слишком напряженно, — сказала Аня, не совсем ясно понимая, что она имеет в виду. Ей отчаянно хотелось, чтобы Фил вышла из дома. — Ты так много занимался в эту зиму. Какой чудесный вечер, правда? Знаешь, я сегодня нашла целую полянку белых фиалок под вон тем искривленным деревом. У меня было такое чувство, словно я наткнулась на золотую россыпь.

— Ты всегда находишь золотые россыпи, — сказал Гилберт, тоже рассеянно.

— Давай пойдем и посмотрим, не удастся ли нам найти еще, — предложила Аня с жаром. — Я позову Фил и…

— Не надо ни Фил, ни фиалок, Аня, — сказал Гилберт тихо, взяв ее руку в свою и держа так крепко, что она не могла освободить ее. — Мне нужно что-то сказать тебе.

— Нет, не говори! — воскликнула Аня умоляюще. — Не надо… Гилберт, пожалуйста.

— Я должен. Дальше так продолжаться не может. Аня, я люблю тебя. Ты это знаешь. Я… я не могу выразить словами, как сильно я люблю тебя. Ты можешь обещать мне, что в будущем станешь моей женой?

— Я… я не могу, — сказала Аня с несчастным видом. — Ох, Гилберт… ты… ты все испортил.

— Ты не испытываешь ко мне никаких чувств? — спросил Гилберт после ужасной паузы, во время которой Аня не осмеливалась поднять глаза.

— Нет… таких нет. Я очень рада, что ты мой друг. Но я не люблю тебя, Гилберт.

— Но не можешь ли ты дать мне хоть какую-то надежду, что ты еще полюбишь меня… со временем?

— Нет, не могу! — воскликнула Аня с безнадежностью в голосе. — Я никогда, никогда не смогу полюбить тебя, Гилберт… так, как ты хочешь. Ты должен больше никогда не говорить со мной об этом.

Последовала новая пауза — такая долгая и такая ужасная, что Аня наконец была вынуждена поднять глаза. Лицо Гилберта было белым как мел, а его глаза… Аня вздрогнула и отвернулась. Во всем этом не было ничего романтичного. Неужели предложения руки и сердца должны быть или смехотворными, или вот такими — внушающими ужас? Сможет ли она когда-нибудь забыть лицо Гилберта, каким оно было в эту минуту?

— Есть кто-то другой? — негромко спросил он наконец.

— Нет никого, — горячо и искренне ответила Аня. — Таких чувств у меня нет ни к кому… и ты нравишься мне больше любого другого на свете. И мы должны, должны остаться друзьями, Гилберт.

Гилберт коротко и горько рассмеялся:

— Друзьями! Твоей дружбы мне недостаточно, Аня. Мне нужна твоя любовь… а ты говоришь мне, что добиться ее я никогда не смогу.

— Мне жаль, Гилберт. Прости меня, — это было все, что Аня могла сказать. Где, о где были все те любезные и изысканные речи, в которых она имела обыкновение — в воображении — отказывать нежеланным поклонникам?

Гилберт мягким движением освободил ее руку.

— Тут нечего прощать. Порой мне казалось, что у тебя есть ко мне какие-то чувства. Я обманулся — вот и все. До свидания, Аня.

Аня бросилась в свою комнату, села на сиденье у окна, перед которым росли сосны, и горько заплакала. У нее было такое чувство, словно что-то бесценное ушло из ее жизни. Конечно же, это была дружба Гилберта. О, почему она должна потерять ее вот так?

— Что стряслось, милочка? — спросила Фил, приближаясь в озаренном луной сумраке.

Аня не ответила. В эту минуту ей хотелось, чтобы Фил была за тысячу миль от нее.

— Я догадываюсь, что ты взяла и отказала Гилберту Блайту. Анна Ширли, вы просто идиотка!

— Ты считаешь идиотизмом отказаться выйти замуж за человека, которого я не люблю, — холодно отозвалась вынужденная ответить Аня.

— Ты видишь любовь и не узнаешь ее. Вымудрила что-то там такое в этом своем воображении и принимаешь это что-то за любовь и ждешь, что любовь в настоящей жизни будет похожа на то, что ты выдумала… Ого, это первая здравая мысль, какую я высказала в своей жизни! Удивительно, как это я ухитрилась?

— Фил, — попросила Аня, — пожалуйста, уйди и оставь меня ненадолго одну. Мой мир разлетелся на куски. Я хочу воссоздать его из обломков.

— И без всякого Гилберта в нем? — уточнила Фил, уходя.

Мир без Гилберта! Аня печально повторила эти слова. Не будет ли он слишком пустынным и унылым? Что ж, все это вина Гилберта. Он испортил их прекрасные товарищеские отношения. Ей просто придется научиться обходиться без них.

Глава 21

Вчерашние розы

Две недели в Болинброке Аня провела очень приятно, если не считать смутного чувства неудовлетворенности и неясной боли, возникавших в ее душе всякий раз, когда она думала о Гилберте. Впрочем, времени, чтобы думать о нем, у нее оставалось мало. В Маунт Холли, прекрасном старом имении Гордонов, где Фил собирала своих многочисленных друзей обоего пола, было очень весело. Здесь их ждала совершенно ошеломляющая череда прогулок в экипажах, танцев, пикников, катаний на лодках — всего того, что Фил объединяла под выразительной рубрикой «Забавы». Присутствие Алека и Алонзо было столь неизменным, что Аня задумалась: а делали ли они вообще что-нибудь другое, кроме того, чтобы ходить на задних лапках перед этой обманчивой и неуловимой Фил. Оба они были приятными молодыми людьми с мужественными чертами лица, но добиться от Ани мнения о том, кто из них лучше, было невозможно.

— А я так рассчитывала на то, что ты поможешь мне решить, кому из них я должна пообещать выйти замуж, — сокрушалась Фил.

— Помоги сама себе. Ты ведь настоящий эксперт по принятию решений о том, за кого должны выйти замуж другие, — довольно язвительно возразила Аня.

— О, это совсем другое дело! — с полной искренностью заявила Фил.

Но самым приятным событием за все время пребывания Ани в Болинброке стало посещение места, где она родилась, — маленького обветшалого желтого домика на окраинной улочке, домика, который она так часто рисовала в воображении. Как зачарованная смотрела она не него, когда вместе с Фил вошла в маленькую калитку.

— Он почти в точности такой, каким я его себе представляла, — сказала она. — Здесь, правда, нет жимолости под окнами, но зато есть куст сирени у калитки и… Да, здесь и муслиновые занавески на окнах. Как я рада, что он по-прежнему выкрашен в желтый цвет.