Первостепь - Геннадий Падаманс

Он отрубил одну ногу, обвязал верёвкой, бросил конец наверх Корсаку. Пускай тянут. Их много там. Нога будто взлетела. Надо скорее рубить другую. Сейчас скинут верёвку назад. Быстро работают там наверху, ловко и споро. Сосновый Корень срезал мешающее мясо, теперь пытается перерубить кость на другой ноге. Быстро рубит, вроде как хорошо, но это руки его сами работают, а думы Соснового Корня совсем в другом месте. «Что скажет теперь его жена? Что подумает? Как же так он упустил мамонта… Плохой охотник. Разве прокормит много детей? Разве осилит?»

Нога отрублена, привязана. А думы всё те же у Соснового Корня: как он так опозорился? Упустил мамонта… Хотя не только он один такой. Мамонтов ведь было меньше, чем охотников. На каждого мамонта по 2-3 охотника. По четыре даже, наверное, если считать и всех первогодок, метавших сверху камни. Конечно, каждый не мог убить. Не хватило мамонтов каждому. Вот и Корсак не убил, и Барсук и … Верёвку сбросили. Ещё одна нога отрублена, пока Сосновый Корень думал, руки сами отрубили, теперь он обвязывает, кричит, чтоб тянули. Тянут. Сейчас новую потребуют. Отрубит им новую, это же быстро, это же не охота… А на охоте… Слабые у него копья… Руки слабые… глаз… плохой он всё же охотник… Плохой.

Все ноги отрублены, хобот отрезан, вдвоём с Барсуком голову отделили, теперь надо под туловище верёвки продеть, чтобы всё оставшееся разом вытянули. Можно продеть, продевают. Сосновый Корень с одной стороны, Барсук с другой, продели, узлом завязали – пусть тянут.

Кричат наверху, подмогу зовут. Как муравьи сейчас вцепятся, и гора шерстистого мяса поднимется вверх. Чтобы освободить для Соснового Корня другую тушу. Её он тоже разделает, быстро разделает, но сначала надо с прежней помочь, подтолкнуть снизу, а то что-то не ладится там у них. Мало людей, наверное.

Сосновый Корень хватается за тушу, ждёт сверху команды. Вот они крикнули: «Разом!», - за свои верёвки потянули, и он тоже подталкивает, аж закряхтел от натуги. Подалась туша, поползла вверх, ещё, ещё. Сосновый Корень снизу толкает, увлёкся, даже забыл о своих думах. Только вот мельком заметил, что Барсук не толкает, а в сомнении покачивает головой. Только подумал об этом – и вдруг сразу треск. Быстро успел отскочить Сосновый Корень, не растерялся. Верёвка лопнула, туша шмякнулась назад. Теперь новую верёвку надо продевать. Сейчас принесут.

Барсук с другой стороны туши тоже не пострадал. Хмурый стоит:

- Вот тебе и верёвка из мамонтовых сухожилий, - недоволен Барсук, - мамонт мамонта не может выдержать. Не хочет своего держать.

- Верёвки не те, - поддакивает Сосновый Корень. – Крепче нужны, - хотя какие могут быть ещё крепче? Просто так он сказал, не думая.

- Да, - вздыхает Барсук. – Вот раньше, сказывают, были верёвки. Их долгими зимами сплетали из паутины… Это были верёвки! Всё наше стадо одна верёвка удержала бы… Сейчас ни у кого уже не хватит усердия, чтоб такую верёвку сплести. Паутины даже не наберут достаточно. Даже и не попытаются. А раньше, сказывают, даже сети сплетали из таких верёвок. Мамонта запросто можно было поймать такой сетью.

Барсук намного старше Соснового Корня, виски уже давно тронуты сединой, много больше Барсук повидал и знает побольше. Сосновый Корень никогда не слыхал про верёвки из паутины, но раз Барсук говорит, не станет же тот врать. Сосновый Корень удивлён такой верёвке, особенно сети, но как это, собирать паутину… Сколько же надо собрать?.. Всё лето на карачках ползать? И то не наберёшь… Нет. Его интересует другое оружие:

- Зато копья раньше похуже были. Наконечники не такие острые делали, грубые. Потом лучше стали делать. Когда-нибудь ещё лучше сделаем. Крепче, острее.

Барсук внимательно смотрит Сосновому Корню в глаза. Сосновый Корень смущается. Как будто бы догадывается, о чём может подумать Барсук. Копья, мол, ему помешали. Наконечники не такие. А вот Режущему Бивню не помешали. Пронзил-таки мамонта, прямо в глаз попал стоячему, а не лежачему. И другие тоже справились. Им ничего не помешало. А ему?

Стыдно Сосновому Корню, опять ему стыдно. Отвернулся от Барсука, тушу разглядывает. Хотя его никто не стыдит. Никто никого не стыдит. Не принято даже об этом упоминать, а попрекать и вовсе зазорно, но Сосновый Корень сам себя попрекает. Потому что узнает жена, узнает Игривая Оленуха, как он охотился, сколько мамонтов поразил, и хоть не скажет ни слова, но ведь обидно подумает. Наверняка подумает. Стыдно Сосновому Корню.

Сбросили новую верёвку. Барсук уже продел со своей стороны, а Сосновый Корень зазевался, задумался. Окрикнул Барсук, тогда спохватился. Подхватил верёвку, вытянул. Пускай опять сверху тащат.

Тянут. Сосновый Корень подталкивает. Обеими руками вцепился, изо всех сил толкает. Если ещё верёвка порвётся, придавит тогда Соснового Корня, слишком уж он увлёкся, почти целиком под тушу подлез, словно на плечи себе взвалить захотел. Но выдерживают обе верёвки, и новая, и старая. Исчезла туша за краем ямы, только песок вослед осыпался. За новую надо браться.

Опять Сосновый Корень отрубает ногу, потом другую, потом ещё. И опять будто не он это делает, будто кто-то другой работает за него. Кто-то чужой распоряжается его руками, кто-то чужой кричит: «Тяните!» Кто-то чужой поддакивает Барсуку, когда тот говорит. А самому Сосновому Корню слышится смех. Жена его громко смеётся, Игривая Оленуха, такая красивая, такая хорошая, самая лучшая – она где-то смеётся. Смеётся над ним. А он в яме. Он режет, рубит, обвязывает, толкает. И всё равно слышит смех. Не смолкает тот смех. Не смолкает!

Прямо над ямой кружит стервятник. Совсем низко кружит. Сосновый Корень даже отчётливо видит блеск его глаз. Глаза стервятника блестят от обилия мяса, от такой прорвы, но Сосновому Корню мнится другое. И этот тоже смеётся над ним! И этот тоже сверху всё видел. Как же так получилось? Вчера ещё было всё по-другому. Вчера ещё он был лучшим разведчиком, самым лучшим, обнаружившим мамонтов, вчера ещё он мог рассказывать - а сегодня?.. Что он расскажет сегодня? Что?.. Два копья воткнул в лежачую. Третье мимо. И кто теперь вспомнит про удачливого разведчика? Сегодня будут говорить совсем о других. О тех, у кого копья не улетают впустую. О них. Не о нём.

Плохо Сосновому Корню. Болит голова. Муторно на душе. Тошнит его от обилия мяса, от запёкшейся крови, от вездесущих мамонтовых кишок, от жужжания мух – ото всего. Надо вылезти ему из ямы. Пускай Барсук один теперь рубит. Кто-нибудь спустится другой. Будто пива хмельного напился Сосновый Корень, даже шатается.

Старейшина Бурый Лис заметил, подошёл сзади к Сосновому Корню, руку на плечо положил:

– Устал, должно быть, Сосновый Корень. Пускай отдохнёт. Хорошо в яме действовал.