Вечерние волки - Елена Булганова

– Что с ней случилось? – догадался спросить Матвей, по-прежнему глядя только на девушку.

Монах пожал плечами:

– Об этом мне вас впору спрашивать, молодые люди. Отец Андрей собирал хворост в лесу и нашел ее лежащей у камня, с пробитой головой. Что ее в лес-то понесло?

– Мы все там были, просто разделились, – ответил Матвей. – Нас попросили на заводе… в общем, ерунда, конечно, но городские волнуются, боятся каких-то волков в лесу. Мы организовали патруль.

– Волков? – понимающая улыбка тронула губы монаха. – Наслышан про них. Вот только видеть не приходилось. А вам?

– И нам нет, – сказала Маша, кинув хмурый взгляд на Славу. – Но, возможно, Соня чего-то испугалась, побежала…

– Да, в лесу в такую погоду многое что может привидеться, – согласился седовласый. – А сейчас, молодые люди, простите, но я должен накормить ее, а после – перевязка.

Ошарашенная троица послушно вымелась прочь, на кусачий морозный ветер. Уже сгущались ранние сумерки, поземка становилась сильнее. Кудлатый пес снова подбежал к ним и обнюхал, но уже с любезным выражением на морде, как старых знакомых. Слышались глухие мерные удары – рядом кололи дрова.

– Мы что, так просто уйдем? – с напором произнес Слава. – Какой-то грязный монах нас выставил вон – и мы спокойно разойдемся по своим домам, бросив Соню здесь?

– А что ты предлагаешь? – удивленно поднял брови Матвей. – Он ведь все правильно сказал: Соню сейчас трогать нельзя. Я и сам на фронте видел такие ранения, имею представление.

– Ладно, нельзя, согласен, – горячился парень. – Но не можем мы ее оставить тут вот так, без надзора. Мало ли что этим монахам придет в голову с ней сделать? Может, просто прикончат, да еще и попользуются всем скопом напоследок!

– Уймись, Слав, это все же монастырь, – одернул его Матвей.

– Ну, правильно, они баб знаешь сколько не видели! А потом, вдруг они захотят как-то использовать Соню, чтобы их не выселяли из их уютного монастыря? Ну, не знаю, спрячут где-то, будут нас шантажировать! Мань, ну хоть ты скажи ему!

Он сделал движение в сторону девушки, возможно, собирался взять ее за руку, но она с непроницаемым лицом отшатнулась и заступила за спину Матвея. Видно было, что она полностью на его стороне всегда и во всем, да еще и влюблена в парня, пожалуй. Матвей же стоял, глубоко задумавшись, потом заговорил:

– В чем-то ты, Славка, безусловно, прав: мы не должны оставлять Соню здесь одну. Конечно, ей тут зла не причинят, это ты брось, но и мы, ее товарищи, не можем быть в стороне. Думаю, нужно установить дежурство. Поговорим с другими ребятами из наших, распределим смены. Да, так определенно будет правильней.

– И сегодня на ночь кто-то должен остаться, – подсказал Слава и сделал шаг назад, к двери постройки, словно вопрос уже был решенный.

– Я сам сегодня останусь, – поспешил сказать Матвей.

– Почему, собственно, ты? Тебе с утра на завод, а мне только в ночную.

– Я тоже могу, – с явной тревогой в голосе встряла девушка, быстро закрутила головой, опасаясь очередного конфликта.

– Не можешь! – хмуро отрезал Слава, не сводя взгляда с соперника – теперь их соперничество было очевидно.

– Почему это… Ой! – девушка звучно хлопнула себя по лбу. – Отец ведь уезжает в ночь, мне с младшими сидеть. Слушайте, давайте вернемся и сперва узнаем, можно ли кому-то из вас остаться, нам ведь не стоит сейчас с ними конфликтовать. А разрешат, так Соню спросим, кому лучше это сделать. Ну, если она в сознании, конечно.

– А давайте! – вроде как обрадовался Слава, глаза его полыхнули непонятным торжеством. И рванул к двери. Не глядя друг на друга, Маша и Матвей последовали за ним.

Соня была в сознании, хоть и лежала с закрытыми глазами. Седой монах куда-то исчез, возможно, из домика был еще один выход там, за занавесью. Вместо него на краю топчана сидел совсем молоденький, круглолицый парнишка в косоворотке. Согнувшись в три погибели над девушкой, он очень осторожно вливал ей в рот по пол-ложечки бульона, при этом сам каждый раз приоткрывал рот и словно делал глотательное движение, широко распахивал глаза и задерживал дыхание. Видно было, что он очень взволнован возложенной на него обязанностью. Соня с трудом, но глотала, чашка опустела уже наполовину.

– Ты кто? – спросил его Матвей.

Парнишка вздрогнул от неожиданности, но чашку удержал, повернул к вошедшим зардевшееся лицо:

– Я-то? Послушником я здесь при монастыре. Помогаю вот…

Из-за занавески снова возник седовласый, он совсем не удивился возвращению ребят.

– Игнат у нас толково за больными ухаживает, – сказал он, чтобы подбодрить смутившегося юношу. – Ну, а вы что надумали?

– Мы бы хотели остаться с Соней, просто… ну, чтобы рядом с ней был кто-то, хорошо ей знакомый, – отчеканил Матвей.

– Хорошо, – моментально согласился монах. – Только, прошу, не всем скопом, это только навредит больной.

– Конечно. Просто мы хотели…

В этот миг Соня снова открыла глаза, даже вроде чуть перекатила голову по подушке, чтобы видеть ребят. У Матвея голос сорвался, сделался какой-то другой, мягкий, почти умоляющий:

– Сонечка, мы решили, что кто-то должен быть с тобой все время, пока ты здесь. Маша не может, на ней братишки. Из нас двоих, кто хочешь, чтобы первым остался?

Девушка молчала, и снова в ее глазах два противоположных чувства – радость и неприязнь, смешанная со страхом, – сменялись с калейдоскопической скоростью. Только на этот раз за спинами ребят никого больше не было.

– Пусть остается Святослав, – прошелестела она сухими белыми губами.

Матвей дернулся, едва устоял на ногах – так силен был полученный удар. Но произнес почти весело:

– Отлично, тогда завтра я сменю его вечером, после смены, хорошо?

Странная печальная улыбка тронула губы Сони – как будто она точно знала, что этой встрече уже не суждено состояться. Девушка закрыла глаза – ну а тут я почему-то проснулась на самом интересном месте.

Что-то изменилось. Пару раз встряхнув головой, частично разогнав сонное оцепенение, я поняла: в глубине квартиры звучала музыка и женский голос выводил заунывную мелодию с неразборчивыми словами. Значит, Лиля уже вернулась домой.

К счастью, мне было чем ее хоть немного порадовать – Гром явно справился со своей травмой. Сейчас он стоял на кровати, поставив передние лапы мне на грудь, и смотрел в сторону двери. Туда же были повернуты озадаченные морды мелких псов.

Вдруг стало ясно: тут что-то не так. Если бы в квартире появилась Лиля или Лев Исаевич, то сейчас Гром и Гном уже голосили бы под закрытой дверью комнаты, а не сидели тут в напряженных позах. Да и