Двойная жизнь - Олег Рой

В общем, Егор вел себя как образцовый юный влюбленный. То есть – всячески безумствовал. Впрочем, к счастью для себя и окружающих, вреда никому не причинял и даже не надоедал. Ну разве что гостиничным администраторам, ну так у них служба, им и не такое терпеть приходится.

Смайл застал друга в момент, когда тот сочинял объявление о поисках пропавшей миссис Грейс и ее дочери, мучаясь от желания привлечь потенциальных информаторов какой-нибудь невероятной суммой вознаграждения, на корню подрубаемого остатками рациональности. Сумасшедшая награда и привлечет, ежу понятно, одних сумасшедших, а главное – на сумасшедшую награду у него попросту нет денег.

После краткого и довольно бесцеремонного допроса Смайл уяснил «все аспекты проблемы» и предложил «скорректировать план действий».

– У моего отца есть несколько надежных людей. Точнее, не у моего отца, они сами по себе, но я знаю от него. Это… хотя это и не важно, но это такое полезное и очень хитрое заведение, которое специализируется на разных деликатных поручениях. Информацию собрать, уладить что-нибудь. У папы, видишь ли, иногда возникают такого рода надобности. Когда дело касается пациентов, чья частная жизнь должна оставаться сугубо частной, а задействовать собственную службу безопасности им бывает, как бы это сказать, небезопасно. Эй, Джорджи, – он потряс приятеля за плечо, – ты вообще понимаешь, о чем я говорю?

Егор механически кивнул, хотя не понял ровным счетом ничего.

– Печальная картина, – покачал головой Смайл. – На тебя невозможно смотреть без слез. Значит, ты – луковица.

Неожиданное заявление несколько отвлекло влюбленного от погружения в бездны отчаяния:

– Почему луковица?

– Да… Тяжелый случай, – без улыбки констатировал верный друг. – Бурный всплеск гормонального фона в пубертатном возрасте резко отрицательно влияет на интеллектуальные способности, что многократно описано в медицинской литературе.

– При чем тут лук? – Егор помотал головой, словно отряхиваясь от обилия медицинских терминов.

– При том, друг мой, – очень серьезно объяснил Смайл, – что луковые фитонциды вызывают обильное слезотечение. И если на тебя нельзя смотреть без слез, значит, ты – луковица. Это была шутка. Юмор, Джорджи.

– А-а, – протянул Егор. – Смешно.

– Бедный мальчик! – Смайл вздохнул. – Но я тебе помогу. Во-первых, из человеколюбия – как резонно заметил великий Шекспир, «таких страстей финал бывает страшен». Ты ведь того и гляди весь Лондон по камушку разнесешь, а мне этот красно-серый город почему-то нравится. Во-вторых, из любопытства. Мне, как ни странно, самому интересно. Так что возрадуйся, мой влюбленный друг, помощь грядет. Хотя… ты же все равно станешь караулить ее в том ателье, я правильно понимаю? Но при этом боишься, что не сможешь связать двух слов, так?

Егор пожал плечами. Двух слов! Еще бы придумать – о чем! Да и русская мама, которая строит из себя англичанку… не вдохновляет. В общем, безвыходная ситуация. Безнадежная. Но это же невыносимо! Надо же хоть что-то делать! Для начала разузнать – кто эта девушка, где живет, где учится. Ну и потом уже… придумывать, как познакомиться, искать случай, ловить момент.

– Я хотел попробовать их выследить…

Смайл трижды хлопнул в ладоши, скептически усмехаясь:

– Обещай, что весь следующий год ты не будешь смотреть голливудские боевики, а?

– Я и так их не смотрю, – смутился Егор. – Ну… то есть… почти не смотрю.

– Сиди и страдай, жертва гормональных бурь, – вздохнул Смайл. – Я что-нибудь сделаю.

Егор, однако, принял на вооружение лишь половину дружеского совета – страдать. Вместо «сидения» он продолжил наблюдать за ателье. И через два дня его «страдания» достигли вселенских масштабов: ни миссис Грейс, ни – что еще ужаснее – ее дочь так и не появились.

Тупо разглядывая потолок своей комнаты – вот кретины, даже крюка для люстры не предусмотрено! – он пытался придумать, как быть дальше… и быть ли вообще… когда позвонил исчезнувший было Смайл:

– Ты еще не застрелился, мой русский Ромео? – Голос его звучал отвратительно бодро, так что Егор едва удержался от того, чтоб шваркнуть телефоном об пол. – Я тут на днях видел один прелестный сайт, где собрано несколько сот способов самоубийства. И знаешь, попадаются весьма занимательные. Тебе ссылочку сбросить?

Шутит! Он, понимаете ли, шутит! Егор опрокинул в себя стакан воды. Не помогло. Злость, трясущая его, как в лихорадке, не унималась:

– Пошел ты!

Никогда раньше Егор не грубил другу, но тот даже не удивился:

– Уже иду. И тебя приглашаю составить компанию. Напротив дома, где мама твоей Джульетты снимает для них квартиру, стоит какая-то невероятно пафосная кофейня. Даже я такого никогда не видел, это просто неприлично, честное слово. Грех такое место не посетить. Надо же понять, из чего могут быть сделаны пирожные, которые стоят дороже, чем мои галстуки. Или, может, в цену включены услуги официанток? – Смайл изобразил томный вздох. – Короче. Погоди пока стреляться, записывай адрес, встречаемся там через час.

Даже для одного из самых дорогих районов Лондона кофейня оказалась вызывающе, прямо-таки непристойно роскошной. Глянув на цифры в меню, Егор сглотнул, лихорадочно соображая, хватит ли у него денег хотя бы на чашку пустого чая. К счастью, Смайл уже сидел у окна и снисходительно втолковывал что-то почтительно склонившемуся официанту. Даже в поклоне официант возвышался над парнишкой на две головы, но почему-то казалось, что именно Смайл глядит на того сверху вниз. Должно быть, тут вообще к посетителям не привыкли, подумал Егор, окидывая взглядом совершенно пустой зал.

– То ли это персональная закусочная какого-нибудь из ваших олигархов, – дернул бровью ничуть не подавленный ни окружающей роскошью, ни ценами Смайл, – то ли они тут в подвале фасуют героин особо высокой очистки для особо важных клиентов.

– Шутки шутишь? – Егор готов был не то кинуться в драку, не то разрыдаться, не то все это одновременно. – Ты уже что-то узнал? Где она живет?

– Джорджи, – лениво протянул Смайл, – ты только давай с кулаками на меня не бросайся и в истерики тоже не впадай, договорились? Попробуй немножечко – just a bit[5] – подержать себя в руках. Полезный навык. Пригодится. Жизнь большая. Да не бледней ты так, – он не то восхищенно, не то укоризненно покрутил головой, – все хорошо. Докладываю по порядку. Звезду твоих небесных грез зовут простым русским именем Полина. Ну или французским, если тебе приятнее так думать. Фамилия у нее действительно Грейс, даже в паспорте так стоит. Хотя это не совсем фамилия, а журналистский псевдоним ее матери, Ирен. Которая, кстати сказать, именуется «мисс», а не «миссис», это в ателье, видать, от избытка почтительности, ее в «миссис» перекрестили. Эта самая матушка-журналистка – крупный специалист по скандалам. Сплетни, компромат, грязные истории, желтая пресса в глянцевых блестках, миллионы читателей-почитателей, все как полагается. При этом госпожа Грейс тщательно скрывает от всех наличие дочери. То ли потому, что выглядит сама не старше тридцати, а взрослая дочь в имидж молодой успешной леди как-то не вписывается. То ли просто остерегается на всякий случай. Когда зарабатываешь на жизнь тем, что перетряхиваешь чужое белье, о собственном белье имеет смысл заботиться особенно тщательно. Впрочем, я ее резонов не знаю, дама, мягко сказать, неглупая. В общем, дочку скрывает. Это она только тут, в Лондоне, посвободнее себя ведет.