Перчатка, или КР-2 - Варлам Шаламов

Доктор Доктор ненавидел меня. Что ему донесут о наших вечерах - я не сомневался. Колымские начальники обычно поступают так: есть "сигнал" принимают меры. "Сигнал" здесь закреплен как термин информации еще до рождения Норберга Винера, применялся именно в смысле информации в тюремном и следственном деле всегда. Но если "сигнала" нет, то есть нет заявления устного, но формального "стука" или приказа высшего начальства, уловившего "сигнал" раньше: с горы не только лучше видно, но и лучше слышно. По собственной инициати-ве начальники редко поднимают официальное изучение какого-либо нового явления в лагерной жизни, ему вверенной.

Доктор Доктор был не таков. Он считал своим призванием, долгом, нравственным импера-тивом преследование всех "врагов народа" в любой форме, по любому поводу, при любой обстановке и при любой возможности.

В полной уверенности, что он может изловить что-то важное, он влетел в перевязочную, даже не надев халата, хотя халат нес за ним на вытянутых руках дежурный фельдшер терапевти-ческого отделения, бывший румынский офицер, любимец короля Михая, краснорожий Поманэ. Доктор Доктор вошел в перевязочную в кожаной куртке покроя сталинского кителя, даже пушкинские белокурые баки доктора Доктора - доктор Доктор гордился своим сходством с Пушкиным - торчали от охотничьего напряжения.

- А-а-а,- протянул начальник больницы, переводя глаза с одного участника чтения на другого и останавливаясь на мне,- ты-то мне и нужен!

Я встал, руки по швам, отрапортовал как положено.

- А ты откуда? - Доктор Доктор перевел перст на девушку, сидевшую в углу и не вставшую при появлении грозного начальника.

- Я здесь лежу,- сухо сказала девушка,- и попрошу не тыкать.

- Как здесь лежит?

Комендант, вошедший вместе с начальником, объяснил доктору Доктору статус больной девушки.

- Хорошо,- грозно сказал доктор Доктор,- я выясню. Мы еще поговорим! И вышел из перевязочной. И Португалов и Добровольский выскользнули из перевязочной давно.

- Что теперь будет? - сказала девушка, но в тоне ее не чувствовалось испуга, а только интерес к юридической природе дальнейших событий. Интерес, а не боязнь или страх за свою или чью-то судьбу.

- Мне,- сказал я,- ничего, я думаю, не будет. А вас могут выписать из больницы.

- Ну, если он меня выпишет,- сказала девушка,- я этому доктору Доктору обеспечу хорошую жизнь. Пусть только пикнет, я его познакомлю со всем высшим начальством, какое на Колыме есть.

Но доктор Доктор промолчал. Ее не выписали. Доктор ознакомился с ее возможностями и решил пройти мимо этого события. Девушка пролежала положенное для карантина время и уехала, растворилась в небытии.

Меня начальник больницы тоже не арестовал, не посадил в карцер, не загнал на штрафняк, не перевел на общие работы. Но в очередном отчетном докладе на общем собрании сотрудников больницы, в битком набитом кинозале мест на шестьсот, начальник рассказал подробно о тех безобразиях, которые он, начальник, собственными глазами видел в хирургическом отделении во время обхода, когда фельдшер имярек сидел в операционной и ел бруснику из одной миски с пришедшей туда женщиной. Здесь, в операционной...

- Это не операционная, а перевязочная гнойного отделения.

- Ну, все равно!

- Совсем не все равно!

Доктор Доктор сощурил глаза. Подавал голос Рубанцев, новый заведующий хирургическим отделением,- фронтовой хирург с войны. Доктор Доктор отмахнулся от критикана и продолжал инвективы. Женщина не была названа по имени. Доктор Доктор, полновластный хозяин наших душ, сердец и тел, почему-то скрыл фамилию героини. Во всех подобных случаях в докладах, приказах расписываются все подробности, возможные и невозможные.

- А что этому фельдшеру из зэка было за столь явное нарушение, да еще установленное лично начальником?

- А ничего.

- А ей?

- Тоже ничего.

- А кто она?

- Никто не знает.

Кто-то посоветовал доктору Доктору сдержать на сей раз свой административный восторг.

Через полгода или через год после этих событий, когда и доктора Доктора в больнице не было давно - он был переведен за свое рвение куда-то вперед и выше,- фельдшер, однокурс-ник мой, спросил меня, когда мы проходили по коридору хирургического отделения больницы:

- Вот это и есть та самая перевязочная, где проходили ваши афинские ночи? Там, говорят, было...

- Да,- сказал я,- та самая.

1973

ПУТЕШЕСТВИЕ НА ОЛУ

В магаданский солнечный день, в какое-то светлое воскресенье, я посмотрел матч местных команд "Динамо-3" и "Динамо-4". Дыхание сталинской унификации определило это скучное однообразие имен. И финальная группа, и предварительная - все состояли из команд "Динамо", что, впрочем, и следовало ожидать в городе, где мы находились. Я сидел далеко, на дальних верхних местах, и сделался жертвой оптического обмана, мне показалось, что игроки обеих команд бегают очень медленно, готовя голевую комбинацию, и когда удар по воротам наносится, мяч описывает в воздухе такую медленную траекторию, что весь толевой акт можно сравнить с телевизионной съемкой замедленной. Но телевизионная замедленная съемка еще не родилась, не родился и сам телевизор, так что мое сравнение будет грехом, хорошо известным в литературоведении. Впрочем, замедленная киносъемка была и в мое время, появилась на свет раньше меня или моя ровесница. Я мог бы сравнить с замедленной киносъемкой этот футболь-ный матч и уже потом сообразил, что тут дело не в киносъемке, а просто футбольный матч происходит на Крайнем Севере, в иных долготах и широтах, что движение игроков тут замед-ленно, как замедленна вся их жизнь. Не знаю, были ли среди участников жертвы знаменитой сталинской расправы с футболистами. Сталин вмешивался не только в литературу, в музыку, но и в футбол. Команду ЦСКА, лучшую команду страны, чемпиона тех лет, разогнали в 1952 году после проигрыша на Олимпиаде. И команда эта никогда не воскресла. Среди участников магаданского матча тех игроков не должно было быть. Но зато мог играть квартет братьев Старостиных - Николай, Андрей, Александр и Петр - все игроки сборной страны. В мое время, в описываемое, как выражаются историки, время все братья Старостины сидели в тюрьме по обвинению в шпионаже в пользу Японии.

Председатель ВСФК - Высшего совета физической культуры - Манцев был уничтожен, расстрелян. Манцев входил в ряды старых большевиков, активных деятелей Октябрьского переворота. Это и было причиной его уничтожения. Синекурная должность, которую Манцев занимал в последние месяцы, отделявшие его от смерти, не могла, конечно, успокоить, насытить жажду мести у Сталина.

В магаданском райотделе мне сказали:

- Мы не имеем никаких возражений против вашего отъезда на материк, на Большую землю. Устраивайтесь на работу, увольняйтесь, уезжайте - от нас не будет никаких препятствий, и к нам не надо обращаться вовсе.

Это был старый трюк, известная мне с детства игра. Безвыходность, необходимость есть три раза в день заставляли бывших арестантов слушать подобные наставления. Я сдал первые свои вольные документы, тощие вольные документы в отдел кадров Дальстроя, трудовую книжку с единственной записью, копию свидетельства об окончании фельдшерских курсов, заверенную свидетельскими показаниями двух врачей, бывших преподавателей. На третий день поступила заявка на фельдшеров для Олы, национального района, где государственная власть оберегала население от арестантского потока многомиллионный поток шел мимо, на север по колымской трассе. Побережье Арман, Ола, поселки, в которых останавливались если не Колумб, то Эрик Рыжий, были известны с древности на побережье Охотском. Была на Колыме и топонимическая легенда, что река и сам край назван так по имени Колумба ни больше ни меньше, и что сам знаменитый мореплаватель неоднократно бывал там во время своего посеще-ния Англии и Гренландии. Побережье охраняли законы. Там бывшим зэка можно было жить не всем - блатарей, ни бывших, ни сущих, ни завязавших, ни действующих, в этот край не допускали, но я как новоиспеченный вольняшка имел право посетить благословенные острова. Там была рыбалка, а значит - пища. Там была охота - еще раз пища. Там были сельхозы - пища в третий раз. Там были оленьи стада - пища в четвертый раз.

Эти оленьи стада - да еще, кажется, каких-то яков Берзин завозил в начале деятельности Дальстроя - представляли собой немалую заботу для государства. Дотаций требовали огромных. Среди многочисленных курьезов хорошо помню многолетние безнадежные усилия Дальстроя приучить овчарок стеречь оленей. Овчарки, которые по всему Союзу с высшей степенью успеха несли охрану людей, вели лагерные этапы, искали беглецов в тайге - вовсе отказались охранять стада оленей, и местное население вынуждено было с помощью обычных своих лаек охранять оленьи стада. Этот удивительный исторический факт мало кому известен. В чем тут было дело? В мозг овчарки заложена программа для людей, а не для оленей? Так, что ли? Групповая охота, которую ведут, например, волки в оленьих стадах - содержит все элементы охраны оленей. Но овчарки, ни одна, никогда, не могли научиться охранять стада. Ни опытных не могли переучить, ни из щенков вырастить пастухов, а не охотников. Попытка окончилась неудачей, полной победой природы.